Книга Ошибка в титрах, страница 26 – Ася Моро

Анна закрыла глаза. Ее плечи задрожали от беззвучных рыданий.

— Ты оставил меня одну против него.

— Я знаю, — выдохнул он, и его губы на мгновение коснулись ее шеи в отражении зеркала.

Это было не по сценарию. Это было слишком лично. Слишком реально.

Внезапно Николас поднялся, рывком развернул ее кресло к себе и, не давая ей опомниться, впился в ее губы отчаянным, голодным поцелуем. Это был поцелуй-прощение и поцелуй-проклятие. Поцелуй человека, который понял свою ошибку слишком поздно.

— «Снято!» — голос Кроули прозвучал хрипло и восхищенно.

В гримерке повисла звенящая тишина. Николас отстранился первым. Он смотрел на нее так, будто только что проснулся от дурного сна и увидел ее перед собой. Вокруг раздались аплодисменты — тихие, почти благоговейные. Команда понимала: они только что стали свидетелями чего-то настоящего, чего-то выходящего за рамки кино.

Николас первым отстранился. Его дыхание было тяжелым, глаза потемнели до черноты. Он смотрел на нее так, будто видел впервые — с диким, первобытным голодом.

Николас взял ее за руку. Его пальцы дрожали.

— Пойдем отсюда.

Он потянул ее за собой из гримерки прочь от света софитов и восторженных лиц, в коридор, ведущий к выходу. Они бежали по лабиринту студийных переходов, пока не оказались на парковке для персонала. Он открыл дверь машины и почти втолкнул ее внутрь.

Анна посмотрела на него через лобовое стекло. В его глазах больше не было ярости персонажа — только дикий голод мужчины, который только что заново обрел свою женщину. Николас обошел капот и сел за руль. Двигатель взревел.

Анна посмотрела на него:

— Куда мы едем?

Он рывком сдал назад, разворачивая машину:

— Куда угодно. Подальше отсюда. Туда, где есть кровать и запирается дверь.

Его взгляд был прикован к дороге, но рука нашла ее колено и крепко сжала.

— Я хочу тебя так сильно, что это больно.

Анна положила свою руку поверх его:

— Тогда не заставляй меня ждать.

Он нажал на газ так резко, что шины взвизгнули. Машина сорвалась с места, унося их прочь от искусственного снега и чужих глаз — в ночь, навстречу настоящему огню.

Пока в Лос-Анджелесе бушевали страсти на съемочной площадке, в заснеженной Москве разворачивалась своя, не менее захватывающая история.

Бар «Пушкин» на Тверском бульваре был полон обычного вечернего шума: звон бокалов, приглушенные разговоры, аромат кальяна и дорогих духов. Лиза поправила воротник пальто и, глубоко вдохнув морозный воздух перед входом, шагнула внутрь. Она чувствовала себя немного нелепо в своем лучшем платье, среди этой богемной публики.

— Вы к кому? — вежливо, но с ноткой высокомерия спросил хостес.

— Я... меня должны ждать, — Лиза растерялась. Она не знала, где именно сидит Дилан. Вдруг он пошутил?

— Ваше имя? — терпеливо спросил мужчина.

— Лиза. Он... он должен знать.

Хостес пробежал глазами по списку бронирований и его лицо смягчилось.

— А, мисс Лиза. Прошу за мной.

Он провел ее через основной зал, мимо шумных компаний, к уединенной нише в глубине заведения. Там, за низким столиком из темного дерева, сидел Дилан. Перед ним стоял бокал с янтарной жидкостью и лежал телефон, экран которого светился. Он был одет просто: джинсы, черная водолазка, но от него исходила такая мощная энергетика, что несколько девушек за соседним столиком то и дело бросали на него восхищенные взгляды.