Книга Ошибка в титрах, страница 41 – Ася Моро

— Пропустите! Это моя жена!

Охранник преградил ему путь:

— Сэр, вам нельзя сюда! У вас нет посадочного талона!

Николас оттолкнул его здоровой рукой, гипс мешал, но ярость придавала сил, и бросился к ней.

До посадки оставались считанные минуты. Пассажиры уже заходили в самолет.

Анна стояла в дверях рукава. Последний рубеж. Она смотрела, как он бежит к ней, как его лицо искажается от боли и бега.

Он подбежал и схватил ее за плечи так крепко, что она вскрикнула.

— Не смей. Слышишь? Не смей садиться в этот чертов самолет!

Он задыхался, говорить было трудно.

— Я был идиотом... слепым, безмозглым идиотом. Я поверил ему... потому что боялся. Боялся снова потерять все... но я потерял тебя.

Он прижал ее к себе здоровой рукой, зарываясь лицом в ее волосы.

— Прости меня. Клянусь богом, прости. Я знаю, что ты не лгала. Я знаю это сердцем. Мне не нужно ничего обдумывать. Мне нужна только ты.

Анна стояла неподвижно в его объятиях, боясь пошевелиться, боясь поверить. Его сердце колотилось так сильно, что она чувствовала его удары через ткань футболки.

К ним подбежала стюардесса:

— Мисс! Посадка заканчивается! Вы должны идти!

Николас отстранился и посмотрел ей в глаза. В его взгляде было все: страх, любовь, отчаяние и надежда.

— Останься. Пожалуйста. Дай мне шанс все исправить не на словах, а на деле. Я откажусь от всего, если придется. Но я не отпущу тебя.

Анна смотрела в его любимые глаза и видела там не тени прошлого, а свое будущее. Он сделал свой выбор. Прямо здесь, на глазах у всего мира. Господи, как же все дошло до этого момента. Совсем недавно, они были друг другу никем, а сейчас она не может без него жить.

Анна коснулась его щеки дрожащей рукой:

— Ты уже все исправил.

Из динамика раздалось последнее предупреждение:

— «Пассажиров рейса Москва — Лос-Анджелес просят немедленно пройти на посадку. Двери самолета закрываются».

Николас улыбнулся — той самой улыбкой, которая когда-то свела ее с ума.

— Похоже, мы только что опоздали на твой рейс.

Анна улыбнулась ему в ответ — впервые за этот бесконечный день.

— Похоже на то.

Он наклонился и поцеловал ее — долго, нежно и очень медленно, словно у них была целая вечность впереди. Толпа репортеров бесновалась за стеклянной стеной, вспышки камер били по глазам, но они не видели и не слышали никого вокруг.

Они стояли посреди аэропорта — мужчина с разбитым сердцем и женщина, которая его исцелила. И весь мир мог подождать.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Не больничная, не стерильная, а живая, наполненная лишь их дыханием. Дверь номера закрылась, отрезая их от всего мира: от репортеров с их жадными вспышками, от ледяного презрения Себастьяна, от хаоса и боли последних дней. Здесь, в полумраке гостиничного люкса, существовали только они двое.

Николас прижал ее к двери, не давая сделать и шагу. Его губы нашли ее в жадном, почти болезненном поцелуе. Это был не нежный поцелуй примирения, а яростный, отчаянный голод человека, который был на волосок от потери самого дорогого и теперь заново обретал смысл жизни.

— Аня... — его голос был хриплым шепотом у самых ее губ. — Я думал, что потерял тебя. Клянусь, еще минута, и я бы сошел с ума.

Его руки были везде: в ее волосах, на талии, скользили по спине, задирая тонкую ткань блузки. Он целовал ее лицо, шею, ключицы, словно пытаясь убедиться, что она настоящая, что она здесь.