Книга Глубже моря любви, страница 117 – Макс Линн

Заснята компания во дворе особняка Рахнамы старшего. Та самая глициния фоном. О ней и свойствах ужасного запаха цветущей красивыми гроздьями лианы было рассказано в прошлой серии — в романе "Меняя берега любви".

Вернемся в настоящее. Неуловимый и многоликий, рекомендованный кем-то из знакомых ханум Шахле мужчина. Квалификация наёмника — на уровне. Её проявления и результаты варьируются в зависимости от заданий и платежеспособности заказчиков.

"По совместительству" выполняет дополнительную роль любовника известной нам ханум.

Момент, когда антигерой запечатлен на снимке, — день бракосочетания наших героев, берег Персидского залива, остров Киш, в непосредственной близости от одного из спа-отелей Зхубина Рахнамы и площадки, где проходит торжество.

С виду даже и не угадать, что человек, спокойно созерцающий набережную, залив до самого горизонта и проводящий отдых за кофе, руководит убийством невесты на свадьбе — неподалёку, а потом убирает запланированным ударом «Shahed-136» (самый маленький иранский дрон-камикадзе, и поэтому его цена запуска невелика — в паре-тройке десятков тысяч долларов) ключевую свидетельницу — официантку, которая по ошибке отравила британку Хейзел, а не словачку Михаэлу.

О счастье можно говорить минут пять, не больше.

Тут ничего не скажешь, кроме того, что ты счастлив.

А о несчастье люди рассказывают ночи напролёт.

Эрих Мария Ремарк «Тени в раю»

Когда одна дверь счастья закрывается,

открывается другая, но мы часто не замечаем ее,

уставившись взглядом в запертую дверь. Хелен Келлер

МИШИКО

Медовый месяц, одаривший счастьем и доказавший мне, что это понятие не пустой фейк, а реальность, оставил в моих воспоминаниях море любви и позитива. Если бы не парочка "но".

Опыт — странная вещь. Без него не получается принимать решения мудро и взвешенно, полагаясь на прошлые ошибки, но и чувство грусти, которое он попутно вливает в мое сердце, не дает сполна ощутить радость в тех или иных жизненных ситуациях.

Раньше я соглашалась со словами Януша Вишневского на все 100 %. Как с меня списано: "У нее была собственная философия счастья. Самая простая и истинная. Для нее счастьем было отсутствие несчастья…"

Если вдаваться в суть и взвешивать мои зашквары в прошлом, многое не будет совпадать. Да, и ладно.

Идеала нет.

Ау!

Ты где?!

Не дозваться...

Теперь, оглядываясь назад на устроенное Зхубином слишком спонтанно путешествие в Европу, а не только в Словакию, на мою родину, начинаю перелистывать в памяти некоторые события. И на глаза при, казалось бы, сплошняке хорошего, наворачиваются слезы.

Самое главное огорчение — встреча с моим чешским дедечеком Ваклавом.

Мама и отец, даже Норка, которой раньше все, касаемое меня шло под лозунгом "фиолетово", отговаривали от поездки в Моравию. Но на то и есть у меня характер, чтобы на любой запрет и отрицание реагировать со свойственными, наверное, всем в нашей семье сомнением и проверкой — а так ли это?!

Мама просила не ехать на взятом в аренду авто, чтобы ни мне, а главное, ей не волноваться:

— Пойми, дед болеет, не к молодости путь держит...

— Америку мне открыла?! — съзвила ей в ответ.

— Разворчится. Неизвестно как воспримет Зхубина и его шайку — братию из "боди" и "гардов" гребаных.