Книга Сага о принце на белом коне. Книга 2, страница 111 – Юлия Стешенко

Ива, звонко хлопнув себя по лбу, отобрала у Торвальда бочоночек, потянула за металлическое кольцо и выломала кусок крышки. Из дыры раздалось тихое шипение, потянулся пар — что было очень, очень странно. Бочонок-то ледяной.

Если бы Торвальд впервые сталкивался с колдовством, наверное, поостерегся бы пить. Но с Ивой он общался достаточно долго, повидал много всякого, а потому бестрепетно взял странную посудину. На всякий случай покосился на Иву — та без колебаний отпила из своего бочоночка. И тоже сделал глоток. Напиток оказался холодным. И колючим. Торвальд застыл, ошеломленный этой пронзительной, острой колкостью — как будто ледяного ежа проглотил. В носу немедленно засвербело, на глаза набежали слезы.

— Ох ты ж… — он громко, по-детски шмыгнул носом. Слышала бы Финна — в обморок упала бы от возмущения. — Ух!

Но Ива этот кошмар пила! Просто пила, как воду.

Не родилась еще на свет та женщина, которая перепьет потомка Кварана Мудрого!

Торвальд, глубоко вдохнув, сделал еще глоток. И еще один. Привыкнув к шипящим, клокочущим иглам во рту, теперь он ощущал вкус — кисло-сладкий, плотный, тоже какой-то колючий. Но странно приятный.

Удивительно. Как эта штука может нравиться? Едкая, шипучая, обжигающая. Кошмар. Но за первым глотком тут же хотелось сделать второй, за вторым — третий, а потом Торвальд с изумлением обнаружил, что бочоночек опустел. Он повертел невесомый металл в руке, изумляясь тонкости работы. Кузнец, сумевший выковать эдакое чудо, должен был серебро лопатой грести. Редкий мастер!

— Давай сюда, — Ива, отобрав у Торвальда бочоночек, с потрясающим равнодушием швырнула его в корзину для мусора. Точно для мусора — Торвальд видел несколько скомканных бумажек и высохший до черноты огрызок яблока. — Есть хочешь?

Торвальд прислушался к себе. Утром он плотно позавтракал — так, чтобы до вечера хватило. Да и работы особой не было, на которую ушли бы силы. Ну, прокатились на лошадях, ну, посидели в повозке. По всем расчетам голода испытывать он не должен.

Однако испытывал.

— Доставай сумку, — со вздохом признал очевидное Торвальд.

Вскоре из бумаги, целлофана и чисто выстиранных тряпочек Финны была торжественно извлечена снедь. Торвальд, расстелив белый лист, выложил на него лепешки, напластал толстыми кусками ветчину и сыр.

— Угощайся, — он вежливо подвинул еду Иве.

Внутри кто-то громогласный орал: «Жрать на бумаге! Боги, какой кошмар! Жрать на бумаге! Не на серебре, не на золоте — на белой бумаге, а потом смять ее и выбросить! Ты совсем с ума спятил, Торвальд Эйнарсон!». Но Торвальд решительно сжал челюсти. Если пришлые так равнодушно относятся к бумаге, он тоже не будет позориться, демонстрируя всем малодушную скаредность. Уложив на лепешку мясо, а на мясо — сыр, Торвальд наклонился вперед, чтобы не крошить на штаны. Ива ела быстро и аккуратно, отщипывала по кусочку, словно синичка клевала. Торвальд с умилением наблюдал, как тонкие смуглые пальцы ломают хлеб, как розовый язык скользит по мягким губам.

— Погоди, дай, — перетащив к себе кусок ветчины, он нарезал мясо на узкие полоски. — Вот, бери. Так удобнее.

Ива благодарно кивнула, улыбнулась ему — и Торвальд улыбнулся в ответ. Потянувшись, он стер большим пальцем крошку с уголка губ.