Книга Сага о принце на белом коне. Книга 2, страница 76 – Юлия Стешенко

— Как прикажешь, моя госпожа, — Торвальд, сбросив наконец-то портки, перекатился и навис над Ивой, взглянул в темные, словно ночное небо, глаза.

— Ну? И чего ты ждешь? — Ива, потянувшись, обняла его за шею — и одновременно обхватила ногами, вжимая в себя так сильно, что лезвие между телами не втиснешь.

— Уже ничего, — Торвальд, чуть сдвинувшись, вошел. И начисто выкинул из головы и алтарь, и жреца, и гнев Отана.

Отец, конечно, не одобрил бы… Но в глубине души понял. Потому что алтарь каменный, он и подождать может. А распаленная женщина — нет.

Ива, вонзая пятки Торвальду в поясницу, пришпоривала его, как коня — и целовала, кусала, снова целовала. А потом, вскрикнув, выгнулась, от души дернув за волосы. Это должно было умерить желание — но почему-то лишь разожгло его. Торвальд, не планировавший так быстро завершать процесс, рыкнул и тоже излился, ткнулся в подушку мокрым от пота лбом.

Ива лежала рядом — такая же потная, задыхающаяся, растрепанная.

— Вообще-то я хотела пожрать… — протянула она, глядя в кипенно-белый потолок. — Но так тоже неплохо.

— Так что, есть не будем? — погрустнел Торвальд. После соития он всегда чувствовал голод. Глупо, конечно, и не слишком любезно — после такого следует о любви беседовать, а не бараньи кости обгладывать. Хотя… Что есть соитие, как не тяжкий мужской труд? А после тяжелой работы пожрать — самое оно.

Пожрать и выпить.

Торвальд вздохнул, заранее смиряясь с лишениями, но Ива, встряхнувшись, села в кровати.

— Что значит не будем? Будем! Я за весь день только кофе выпила. Пошли, поможешь, — подняв с пола нижнюю рубаху Торвальда, Ива надела ее, тут же по-хозяйски подвернув рукава.

Торвальд снова вздохнул. У Ивы была нездоровая страсть к его рубахам. Понять ее Торвальд никак не мог. Зачем? Ну зачем?! Есть ведь собственная одежда: женская, пристойная. К тому же нормального размера.

Поначалу это раздражало. Есть мужские рубахи. Есть женские. Ну что непонятного?! Зачем позорить себя и мужчину, надевая несвойственные полу вещи? Но потом Торвальд начал привыкать. И даже обнаружил в этой привычке некоторое странное удовольствие. Мужская рубашка на женской груди выразительно топорщилась, в глубоком вырезе проглядывала ложбинка, и слишком короткий подол, при каждом движении задираясь, обнажал то колено, то смуглое гладкое бедро, а когда Ива наклонялась, и более интересные горизонты.

И что забавно. Те же самые горизонты Торвальд видел не один раз, причем безо всякой одежды. Любуйся не хочу. Но колено, мелькающее из-под его собственной рубахи, почему-то радовало взгляд больше, чем обычное голое колено.

Интересно, это тайный порок всех мужчин? Или не повезло одному только Торвальду?

Вытянувшись на кровати, он наблюдал, как Ива достает из морозного шкафа еду: сыр, яйца, кувшин молока. И крохотный кусочек колбасы, годный только на то, чтобы всплакнуть над ним о неслучившемся ужине.

Торвальд опять вздохнул. Торвальд сел. Торвальд почесал в затылке, с некоторым разочарованием обнаружив при этом, что тщательно выплетенная коса рассыпалась, ощетинившись жесткими прядками волос.

— Слушай…

— Да? — обернулась к нему Ива, сжимая в руках пучок пряной травки. Нет, травка зимой — это хорошо. Это просто замечательно. Но Хелль раздери!

— Ива… А мяса у тебя нет? — наконец-то решился Торвальд.