Книга Большая Ягодка для Генерала, страница 17 – Ольга Дашкова

— Сын служит? – спросила, потому что баба Клава упоминала, и мне было интересно, а раз уж интересно, лучше спросить прямо, чем делать вид.

— Капитан. Дальний Восток.

— Пошел по вашим стопам.

— Сам решил, – что-то в лице чуть смягчилось, почти незаметно, но я сидела близко. – Я не настаивал.

— Гордитесь?

— Да, – сказал он. Коротко, без пафоса и именно поэтому абсолютно убедительно.

Посмотрела на его руки, снова лежавшие на столе. Большие, спокойные, уверенные руки человека, который знает, что делать в любой ситуации. Такие руки хорошо умеют удерживать: инструмент, ситуацию, человека рядом.

Стоп. Перевела взгляд в окно. Значит, вот оно как. Шесть лет одна – и вот уже рассматриваешь руки соседа и думаешь о том, что они умеют удерживать.

Это называется не «интерес к собеседнику». Это называется «давно не было мужчины рядом». Это называется физиология, Раиса Захаровна, и к Бурову конкретно отношения не имеет. Хорошо. Разобрались. Едем дальше. Взяла кружку, отпила чай, поставила.

— У вас кто? – спросил он.

— Дочь. Вероника. Двадцать лет, живет в городе.

— Приезжает?

— Собирается, – улыбнулась. – Она хочет, но молодым всегда что-нибудь мешает.

— Это правда, – сказал он, и в голосе была такая интонация, что было ясно: он про это знает из собственного опыта, с обеих сторон.

Мы помолчали, скворец за окном сменил тему, занавеска шевельнулась.

И вот именно в этот момент, когда молчание было тихим и теплым и кружка в руках нагрелась, я поймала себя на совершенно конкретной мысли о том, что баня у меня топится с утра, и вечером будет хорошо.

И настойка на смородине у меня стоит третий год и давно просится откупориться, именно в этот момент, когда я уже хотела пригласить соседа в баню, совершенно шальные мысли полезли в голову. Именно в этот момент, спасибо провидению, входная дверь распахнулась.

Баба Клава влетела в дом как человек, которого что-то напугало и который уже три часа с этим живет, но увидела нас, остановилась.

Посмотрела на меня. Потом на Бурова. Потом снова на меня. Потом – на пироги на столе, на две кружки, на тихое летнее чаепитие посреди рабочего дня.

— Батюшки, – сказала она и схватилась за косяк.

— Клавдия Петровна, вы стучать не пробовали?

— Я стучала! – голос у нее был такой, будто она только что пробежала стометровку. – Никто не открыл! Я думала... – она перевела взгляд на Бурова. – Я думала, помер.

— Нет, – Буров отставил кружку.

— Вижу, что нет! – она все еще держалась за косяк. – А яма пустая стоит! Я мимо шла, смотрю – яма, и никого! Ни человека, ни лопаты! Я уж думала – все, надо фельдшеру сказать, чтобы он того... ну, из района чтоб приехали...

— Яма под пруд, – сказал Буров терпеливо.

— Так я не знала! – баба Клава наконец отпустила косяк и прижала руки к груди.

— Клавдия Петровна, – сказал Буров, – присаживайтесь. Пирог будете?

Баба Клава посмотрела на него. Потом на пироги. Потом на меня.

— Буду, – сказала она и села.

Я встала, поставила еще одну кружку, налила чаю. Пока ставила, незаметно выдохнула, потому что баня и настойка – это, конечно, была хорошая мысль. Отличная мысль, можно сказать, своевременная, прости господи. Хорошо, что мысль так и осталась мыслью.

— Значит, пруд, – сказала баба Клава, немного успокоившись и принимая кружку. – Это для чего же?