Книга Большая Ягодка для Генерала, страница 19 – Ольга Дашкова

Дело было в том, что меня это интересовало. Вот в чем была проблема. Потому что я сидел за ее столом, пил чай, ел пироги с капустой, действительно хорошие пироги, это объективный факт, не имеющий отношения к ее внешности, и ловил себя на том, что слежу за каждым ее движением.

За тем, как она держит кружку двумя руками. За тем, как коротко, неожиданно смеется, запрокидывая голову чуть назад. За тем, как сарафан плотно обтянул грудь и как стали отчетливо видны соски.

Стоп. Поднял следующее полено.

Последний раз я давно испытывал подобное. Настолько давно, что уже считал эту часть себя аккуратно упакованной и убранной на дальнюю полку. Не нужна – и не нужна. Был женат, было всякое. Потом развод, служба, снова служба, снова служба. Тело привыкло подчиняться голове. Голова сказала «отставить» – и тело отставило.

А сейчас голова говорила «отставить», а тело делало вид, что не слышит. Это было неприемлемо. Это было... сложно игнорировать, как саму Раису Захаровну.

Полная грудь под тонким сарафаном, яркие губы, ямочка на левой щеке, которая появлялась, когда она еле заметно улыбалась, пытаясь не улыбаться. Выругался вполголоса. Коротко, по-военному, без лишних слов.

Взял полено. И вот именно в этот момент, когда я стоял с поленом в руке и очень конкретными мыслями в голове, дунул ветер. Холодный, резкий, совершенно не летний.

Поднял голову, небо, которое еще десять минут назад было ровным и синим, уже наполовину затянуло, как будто кто-то задернул штору. На деревню надвигалась темная туча с синеватым брюхом, с рваными краями.

На соседнем участке беспокойно, не так, как обычно, загоготали гуси. Старший, видимо, возглавлял панику. Ветер дунул еще раз, но уже сильнее. Где-то хлопнула калитка, с яблони на моем участке сорвало несколько листьев. Я посмотрел на небо, потом на дровяник, успел достаточно, и потянулся за топором.

Молния ударила ярко, я машинально считал: раз, два, три, четыре... Гром ударил на пятой секунде. Мощно, раскатисто, с таким звуком, что у машины на улице сработала сигнализация, и еще одна, и еще.

Гуси у Раисы завопили хором. Я уже смотрел через забор.

Она была во дворе, снимала белье с веревки – торопливо, охапками. Ветер рвал простыни из рук. Потом еще один порыв, сильнее предыдущих, настоящий, злой, и я увидел, как накренилась теплица. Старая, пленочная, на легком каркасе, она просто сложилась, как карточный домик, прямо на угол гусиного загона.

Оттуда раздался возмущенный многоголосый гогот и характерный звук переполоха. Раиса бросила белье и побежала к загону. Я перемахнул через дыру в заборе.

— Где? – крикнул уже на бегу.

— Там! Антон там! – она уже разгребала руками пленку и покореженные трубки каркаса. – Он под углом, я не могу!

Отодвинул ее, взялся за каркас двумя руками и поднял. Металл был легким, это не составило труда. Антон выбрался немедленно – живой, целый, с таким оскорбленным видом, будто намеревался подать рапорт о случившемся.

— Цел? – я кивнул на гуся.

— Цел, – выдохнула Раиса. – Остальные в загоне, они не пострадали.

Тут хлынул дождь. Не постепенно, а сразу, как ведро опрокинули.

— На веранду! – скомандовал.

Мы загнали всех шестерых гусей, включая оскорбленного Антона, на крытую веранду. Это заняло ровно столько времени, сколько нужно, чтобы промокнуть насквозь. К крыльцу мы добежали уже в том состоянии, когда сушиться бессмысленно, можно только отжиматься.