Книга После нас, страница 166 – Катерина Затула

— Умница.

— Иди уже командовать теми, кому за это платишь.

Я упёрлась ладонями ему в грудь и всё-таки вытолкнула в коридор. Никита перехватил меня уже у двери и снова поцеловал — на этот раз медленнее. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы скользнули в волосы, удерживая рядом ещё несколько секунд. Я ответила прежде, чем успела напомнить себе, что всё ещё на него злюсь.

Из глубины квартиры послышался шорох маленьких шагов. Алиса пришла проводить его, прижимая к груди зайца. Никита отпустил меня и сразу присел перед ней на корточки.

— Я скоро вернусь, — сказал он дочери.

Алиса серьёзно посмотрела на него, потом перевела взгляд на дверь, будто поняла, что он собирается уходить.

— Пока.

Никита усмехнулся, провёл ладонью по её тёмным кудрям и поцеловал в макушку. Алиса не отстранилась. Наоборот, на мгновение привалилась к его плечу, и в лице Никиты что-то едва заметно изменилось. Он поднялся и посмотрел на неё.

— Береги мою девочку.

— Это ты мне или снова Алисе?

— Ей. На тебя надежды мало.

Я показала ему средний палец. Никита тут же перехватил мою руку, поднёс к губам и поцеловал кончики пальцев, не сводя с меня насмешливого взгляда.

— Позвони мне, если что-нибудь понадобится.

В его глазах снова мелькнула улыбка. Никита отпустил мою руку, провёл большим пальцем по внутренней стороне запястья и наконец шагнул к лифту. Я закрыла дверь, повернула замок и ещё несколько секунд стояла в прихожей, прижимая пальцы к губам. На коже будто всё ещё оставалось тепло его поцелуя.

Вчера Никита официально стал отцом Алисы. Ночью остался у нас. Утром приготовил завтрак, накормил меня, успокоил после статьи, а теперь уехал в офис разбираться с проблемами, которые появились из-за наших отношений. Любой нормальный человек увидел бы во всём этом что-то хорошее. Я тоже видела. Именно поэтому мне было страшно. Не хотелось снова принимать его присутствие за обещание, которого он не давал. Мы так и не назвали то, что происходило между нами. На весь интернет я уже была очередной любовницей Азаматова, а кем являлась для самого Никиты — по-прежнему не понимала.

Он просто снова вошёл в мою жизнь с привычной уверенностью. Начал принимать решения, распоряжаться и называть меня своей женщиной. Сегодня впервые добавил: «любимой». Будто одного слова было достаточно. Что именно означало для него это «любимая»? Что он хотел быть со мной? Что видел нас семьёй? Или просто считал своей женщиной, потому что снова спал со мной и теперь знал об Алисе? Для Никиты, вероятно, всё и правда было очевидно. Для меня — нет.

Телефон в руке завибрировал. На экране появилось сообщение от папы: «Перезвони». Я тяжело выдохнула. Значит, он уже видел.

Следом пришло сообщение от Кристины: «Ты как?» Всего два слова. Я смотрела на них дольше, чем следовало. После того утра мы не разговаривали. Не ссорились, не выясняли отношения, не бросали друг другу обвинений. Просто замолчали обе. Кристина тогда зашла ко мне позавтракать. Как делала десятки раз раньше. Без предупреждения, уверенная, что мы проведём обычное утро на моей кухне. Вместо этого она застала в квартире Никиту. Мужчину, с которым прожила много лет. Своего бывшего мужа в квартире лучшей подруги. Она имела право растеряться, разозлиться, задать вопросы. Я понимала это разумом. Понимала и то, что Кристина ничего мне не сделала. Она не выдала мою тайну, не оскорбила Алису, не пыталась разрушить наши с Никитой отношения. Наоборот, большая часть её злости была направлена на него. Но в памяти остались последние фразы, которые я услышала из коридора. Они обсуждали меня в моей квартире. Обсуждали так, словно меня не было за стеной. И во мне жила иррациональная, почти детская обида. На Кристину — за то, что она говорила с ним обо мне и вообще услышала обо мне все эти вещи. На Никиту — за то, что когда-то их говорил. На них обоих — за то, что в тот момент я снова почувствовала себя неудобным предметом их общего прошлого. Это было несправедливо по отношению к Кристине. Я знала. Но от знания обида не исчезала.