Книга После нас, страница 164 – Катерина Затула

— Азаматов, что ты там бормочешь?

— Говорю, что нормальные люди живут в доме, где у мужчины есть чистая одежда, а не заставляют его с утра ездить через половину Москвы за костюмом.

— Бедный Никита. Совсем негде переодеться.

— Моя дочь и моя женщина должны жить в моём доме. Тогда и подобных проблем не будет.

Он произнёс это спокойно и уверенно, будто моё место рядом с ним давно было определено и оставалось только перевезти вещи. Будто мы уже были семьёй, которой на самом деле не существовало. Неужели он не понимал, каково мне это слышать? На мгновение перед глазами снова возникло невозможное: мы втроём в его доме. Картина оказалась такой тёплой и естественной, что мне стало почти физически плохо от того, насколько сильно я этого хотела. Я медленно выдохнула, загоняя её подальше, и сделала вид, будто ничего особенного он не сказал.

— Тебя здесь кто-то держит? Или силой заставляет приезжать?

— Никто. Я сам приезжаю.

— Тогда не жалуйся.

— Я не жалуюсь, Катя. Мне не нравится неудобство — я его устраняю. Скоро устраню и это.

Я выразительно посмотрела на его испачканный рукав.

— Господи, Азаматов, ты ворчишь, как старый дед.

Пальцы Никиты замерли на пуговице. Он медленно поднял на меня глаза, и в них мелькнуло что-то тёмное, откровенно мужское. Только договорив, я вспомнила, чем вчера закончились мои шутки о его пенсии. По выражению его лица стало ясно: он вспомнил то же самое. Взгляд Никиты опустился к моим голым ногам, неторопливо поднялся к краю халата и только потом вернулся к лицу. Уголок его рта приподнялся.

— Мне казалось, вчера я достаточно доходчиво вернул тебе уважение к возрасту. На коленях перед этим старым дедом ты была гораздо почтительнее.

Перед глазами мгновенно вспыхнула слишком откровенная картина вчерашней ночи. Щёки обдало жаром, но я лишь невинно распахнула глаза и чуть склонила голову набок.

— Я проверяла, сохранилась ли у пенсионера мужская функция.

Его бровь медленно поднялась.

— И как результат?

Я сделала вид, будто серьёзно размышляю.

— В целом удовлетворительно. Для твоих лет.

Улыбка Никиты стала шире, но взгляд потяжелел.

— Для моих лет? Странно слышать это от тебя, Аверина. Даже когда я лёг, ты сама устроилась между моих ног и продолжила сосать. Долго, с удовольствием, явно не собираясь останавливаться. Так что не рассказывай мне про проверку. Ты просто любишь мой член у себя во рту.

От его прямоты внизу живота сладко потянуло, но я лишь невозмутимо пожала плечом.

— Вот видишь. Я исключительно из уважения к старости дала тебе полежать. Берегла твои ноги. А ты себе уже напридумывал.

Никита несколько секунд смотрел на меня, словно пытался понять, говорю ли я серьёзно. Потом не выдержал и рассмеялся — тихо, низко, покачав головой. Прикрыл глаза и потёр переносицу, но улыбку скрыть так и не смог.

— Значит, ты берегла мои ноги?

— Исключительно поэтому.

— Хорошо, что объяснила. Вечером я снова лягу, а ты продолжишь заботиться о здоровье пенсионера ртом. Только на этот раз будешь заботиться до тех пор, пока я сам не разрешу остановиться.

Я скрестила руки на груди, чуть склонила голову набок и с преувеличенным сочувствием посмотрела на него, как на безнадёжного больного. Терпеливо дождалась, пока он закончит.

— Азаматов, убери с лица этот победный вид. Я поняла: ты невероятно горд тем, что мне нравится сосать твой член.