Книга После нас, страница 267 – Катерина Затула

Я быстро перевернула страницу, словно там могло находиться продолжение, меняющее смысл прочитанного, но ничего такого не было. В самом конце документа обнаружилась короткая пометка: «Предлагаемые сценарии подлежат обсуждению с кандидатом. Решения по итоговой конфигурации не зафиксированы».

Я долго смотрела на неё. Решения не зафиксированы. Значит, Никита ещё ничего не утвердил. Но и не отказался. Несколько часов обсуждал с этими людьми собственное будущее, выслушивал их рекомендации, а потом оставил папку на столе без единой пометки.

Возможно, окончательный выбор ему только предстояло сделать. От этой мысли стало ещё хуже. Потому что в предложенном политтехнологами будущем для Алисы нашлось место. Для меня — нет. Дочь Никиты следовало признать, показывать журналистам и использовать как доказательство его зрелости и ответственности. Её мать рекомендовалось оставить за пределами кадра, а со временем заменить женщиной, которая лучше подходила будущему губернатору.

«Только с одной», — сказал Никита утром. Несколько часов назад я улыбалась, слушая его голос, и верила, что этой единственной женщиной являюсь я. Теперь передо мной лежал документ, в котором подробно объяснялось, почему меня быть не должно.

Никита называл меня своей женщиной. Однажды — любимой. Заботился, ревновал, защищал, решал мои проблемы и без спроса перевозил вещи в свой дом. Вёл себя так, словно давно всё решил за нас обоих. Но папка оставалась на его столе.

Можно было позвонить ему прямо сейчас. Спросить, что происходило вчера в этом кабинете и какое решение он собирался принять. Никита бы ответил. Возможно, разозлился из-за прочитанных документов. Потом наверняка велел не забивать голову ерундой, сообщил, что сам со всем разберётся, и потребовал дождаться его возвращения.

А я снова позволила бы его уверенности заменить ответ. Нет. Я не собиралась спрашивать мужчину, достаточно ли хороша, чтобы он выбрал меня перед избирателями, сотрудниками и всем остальным миром. Не хотела слушать объяснения, полученные только потому, что сама нашла папку и потребовала определиться.

Если Никита действительно видел меня частью собственного будущего, он должен был решить это сам. А если ещё не решил, я не собиралась жить в его доме и ждать, пока незнакомые люди помогут ему выбрать более подходящую женщину.

Я закрыла папку и положила её на прежнее место. Несколько раз поправила, выравнивая по краю стола, пока не заметила, что пальцы дрожат.

То, что я собиралась сделать, было несправедливо. Я прочитала чужой документ и собиралась уехать, даже не спросив Никиту, что произошло в этом кабинете. Всё понимала. Знала, что должна дождаться его и поговорить. Но впервые решила быть несправедливой к нему, а не к себе.

Я любила Никиту. Именно поэтому больше не могла продолжать жить рядом, каждый день убеждая себя, что его молчание тоже означает любовь. Мне было мало. Я заслуживала не прятаться за определениями «мать ребёнка» и «моя женщина. Я заслуживала любви, произнесённой вслух. И впервые не стала ругать себя за то, что хотела слишком многого.

Я вышла из кабинета и тихо прикрыла дверь. Я не собиралась снова исчезать, менять страну или лишать Никиту дочери. Он мог видеть Алису в любое время — оставался её отцом независимо от того, что происходило между нами. Но я не могла продолжать жить в его доме и делать вид, что мы уже стали семьёй, пока в соседнем кабинете лежал план его будущего, в котором для меня не нашлось места.