Книга После нас, страница 266 – Катерина Затула

Просто за последние недели я успела придать этому переезду совершенно другой смысл. Привыкла к своим платьям рядом с его рубашками. К Алисиным игрушкам на лестнице. К завтракам втроём и к тому, что Никита даже после самого тяжёлого дня сначала заходил в детскую, а уже потом шёл переодеваться. Перестала воспринимать этот дом как место, принадлежавшее его прошлой семье. Незаметно решила, что он становится нашим.

Следующий подраздел назывался «Долгосрочная конфигурация семейного образа». Я почему-то сразу поняла, что читать его не хочу. Но взгляд уже скользнул по первым строчкам. В случае публичного позиционирования постоянного партнёра политтехнологи рекомендовали женщину с низкой медийностью, нейтральным цифровым следом и самостоятельным профессиональным статусом. Отдельно отмечалось отсутствие конфликтной биографии и любых пересечений с предыдущим браком кандидата.

Под это описание подходила почти любая приличная женщина. Кроме меня. Имя Ксении возникло в голове само. Очень приятная девушка. Спокойная, умная, прекрасно понимала образ жизни Никиты. Все думали, что она задержится. Только это я о ней и знала. Не спросила Никиту, кем она была, как часто появлялась в этом доме и почему перестала приезжать. Сделала вид, что мне безразлично. Я никогда не выясняла имена бывших женщин и не собиралась начинать сейчас. Но неизвестная Ксения внезапно идеально соответствовала описанию женщины, которую следовало поставить рядом с будущим губернатором.

Последняя строка оказалась самой короткой: «Публичное позиционирование Е. А. Авериной в качестве постоянного партнёра кандидата не рекомендуется».

Я замерла. Несколько секунд слова не складывались в предложение. Я замечала отдельные буквы, пробелы и точку в конце, но смысл словно отказывался доходить до сознания. Потом прочитала снова. И ещё раз. Что-то тёплое коснулось щеки. Я машинально провела по ней пальцами и только тогда увидела влагу на коже.

Прекрасно. Я уже плакала, хотя ещё даже не успела решить, насколько именно меня унизили. Вторая слеза сорвалась с ресниц и упала прямо на лист, расплывшись возле моей фамилии. Я торопливо промокнула бумагу ладонью, испугавшись не собственной реакции, а того, что Никита заметит след. Получилось только хуже: тонкая серая тень осталась между строчками.

Я зло стёрла влагу с лица. Рыдать в кабинете Азаматова над рекомендациями незнакомых людей было настолько жалко, что хотелось немедленно уволить себя из собственной жизни. Но слёзы продолжали собираться в глазах, и буквы снова начали расплываться.

Я отвернулась к окну и несколько раз глубоко вдохнула. В кабинете было тихо. За окнами двигались ветви деревьев, из сада доносился далёкий шум воды. В доме продолжалась обычная жизнь, а я сидела в кресле Никиты и смотрела на собственное имя, превращённое в препятствие на пути к его будущему. Дышать стало тяжело.

Вчера уставший Азаматов уснул почти сразу, едва лёг рядом. А ночью я проснулась от того, что он заворочался и провёл ладонью по простыне, словно искал меня. Нащупал, сразу придвинулся ближе и обхватил поперёк талии. Уткнулся лицом в мои волосы, глубоко вдохнул и снова уснул, так и не разжав рук.

Мне хотелось верить, что это и есть любовь. Просто Никита не умел говорить о чувствах и показывал их единственным доступным ему способом. Телом, заботой, приказами, от которых хотелось его придушить, и бесконечным «моя». Но я уже однажды находила любовь в каждом его прикосновении и ошиблась. Возможно, сейчас происходило то же самое.