Книга Властный мужчина. Невинность и порок, страница 36 – Саманта Джонс

Братья-близнецы! Да они похожи больше, чем две пьяные вишни на моих «графских развалинах»!

Я аж прикусила губу и сложила бровки домиком, ощущая, как что-то теплое и трепетное сжимается у меня глубоко в груди… Ух… Кажется, за всей этой готовкой и сборами на ярмарку я забыла, каково это — быть желанной.

Вторая девушка, казалось, была выточена из холодного мрамора московского метро. Длинные пепельные блонд-волосы, отглаженные до стерильного состояния, идеальный макияж без единой лишней черты и взгляд, который изучал мои кондитерские сокровища так, будто разглядывал недельную плесень в забытой перед отпуском кружке с кефиром.

Однако мой опытный взгляд следил и за другими важными моментами: колец на безымянных пальцах не было, значит, мужчины юридически свободные, а мне с моими серьёзными намерениями именно это и важно.

Мы встретились глазами с одним из красавчиков, и я почувствовала себя пойманной. Впрочем, учитывая глубину его голубых глаз, — я была не против.

Вблизи стало ясно, что обе девушки не просто идут под руку со своими роскошными избранниками, а держат их наманикюренными ноготочками.

Блондинка покачнулась на пятнадцатисантиметровых шпильках и молча поднесла к губам тонкую, как игла, сигарету (хотя курить на ярмарке было запрещено), но даже не попыталась ее закурить. Просто жест. Жест презрения ко всему этому «провинциальному колориту».

— Артём, не надо тут всякой дешевки, — строго выразилась она своему спутнику голосом, от которого карамель в моих корзиночках застывала тверже. — У тебя через неделю фотосессия для «GQ». Углеводы — это яд.

Мой Артём (я мысленно уже назвала его своим) лишь усмехнулся, обнажив идеально ровные белые зубы. Его взгляд скользнул по моему декольте, задержался на щечке, выбившейся из-под кружевного чепчика, и вернулся к пирожным.

— Расслабься, Лика. Один макарунчик вселенскую катастрофу не устроит. Отработаем в спортзале!

Его брат-близнец, тем временем, уже склонился над витриной со штруделями.

— А в этом розовом что внутри? — спросил он, и его пассия, та самая Ставропольская Сидни Суини, фыркнула.

— Толя, серьезно? Это же сахарная вата с блестками. Для детей и колхозанок.

Толя — Артем… Артем — Толя. Соображала я. Как их они не путают? Они же похожи как ванильные вареники в тарелке у меня за завтраком! Я почувствовала легкое головокружение.

— Для сладкоежек с отменным вкусом, — парировала я, выдвигаясь из-за прилавка во всей своей контрастно-пышнотелой красе. Мой передник забавно затрепетал на ветру. — Розовый — клубничный мусс на белом шоколаде, с малиновым конфитюром внутри и хрустящим слоем печенья внизу. А блестки — съедобные. Проверено лично.

Я подмигнула Толе, пока его драгоценная мумия не видела. И провела пальчиком по щеке, на которой под золотистым локоном были точно такие же блёстки.

Я посмотрела прямо на Толю, а потом перевела взгляд на Артема. Вызов. Приглашение. Мол, кто из вас, сильных мужчин, осмелится?

— Дайте два, — почти одновременно сказали они, и это было так неожиданно и приятно, что у меня затряслись коленки.

— И ещё брауни, — добавил Артем, бросая вызов ледяной Лике.

— А я хочу тот торт! — вдруг пискнула вторая девушка, указывая длинным маникюром на мой фирменный шедевр — «Малиновый Наполеон с пралине из грецкого ореха», многослойный шоколадный торт с вишневым ликером и взрывной карамельной прослойкой.