Книга Прайс на тело, страница 31 – Виктория Авантюрин

А Амелия… Амелия чувствовала, что её слова разделили их на два лагеря, и именно она стала центром раскола. На неё смотрели и с надеждой, и с обвинением.

— Ты нас подставишь, — бросила Катя почти с ненавистью. — Если ты полезешь — она разозлится, и всё выложит. Ты понимаешь, что нам всем конец будет из-за тебя?

— А если я не полезу — конец всё равно будет, — спокойно ответила Амелия, хотя внутри её трясло. — Просто чуть позже.

Викка поддержала её взглядом, но большинство отводило глаза. Слишком страшно. Слишком реально.

И в этом коридоре, пропитанном чужим страхом, рождался раскол. Кто-то уже отступал в тень. Кто-то — сжимал кулаки, готовясь к борьбе. И Амелия чувствовала, что именно от её следующего шага зависит, куда качнется чаша весов: в сторону смирения или в сторону войны.

Спор затих на мгновение, но лишь потому, что напряжение в комнате достигло апогея. Девчонки срывались друг на друга, голоса становились всё резче, слова — резче и едва ли поддавались контролю. Кто-то говорил о страхе, кто-то — о том, что нужно действовать. И в этот момент, будто чтобы разрядить обстановку или как будто сама судьба решила вмешаться, одна из девчонок, не выдержав этой смеси страха и раздражения, тихо открыла дверь и вышла на улицу, чтобы покурить.

На улице было холодно и пусто, только фонари разбивали ночную тьму тусклым светом. Девчонка сделала несколько шагов, вдохнула сигаретный дым, и вдруг, словно по сигналу, в узкий двор въехала машина. Она появилась из темноты беззвучно и неожиданно, почти мгновенно остановилась прямо перед девчонкой. Дверь открылась, и всё произошло молниеносно: её схватили, буквально выкинули из машины на землю прямо возле крыльца, где обычно приходили клиенты эскорта.

Крики раздались одновременно. Девчонки внутри услышали звонкий крик, и он прорезал их спор, заставив замереть. Вскрик был настолько острым, что кровь будто застыла в жилах у каждой. Они выскочили наружу, без раздумий, без единого плана. Первая реакция — затащить её внутрь, подальше от чужих глаз, хотя её тело было почти неузнаваемо. Губы были изрезаны, нос, возможно, сломан, глаза полузакрыты, а изо рта и носа шла кровь. Её зубы были выбиты, лицо страшно деформировано, а каждая попытка вдохнуть приносила страшные звуки — захлёбывание, хрипы, булькающий кашель с кровью.

«На помощь! На помощь!» — начали кричать девчонки, кто-то звонил 112, но звонки дрожали в руках. Их лица были белы от страха, руки дрожали, ноги чуть не подкашивались, но они продолжали тащить подругу внутрь. Её тело было тяжёлым, каждая попытка её поднять давалась с невероятным усилием.

Правда открывается

Я сидел рядом с Амелькой, рядом с чашкой горячего чая, наблюдал, как она дрожит, как губы срываются, как глаза бегают по комнате, будто ищут опору. Я чувствовал каждое её движение, каждую мелочь — руки, которые едва держатся на коленях, дрожь плеч, сжатие губ. Сердце моё бешено колотилось, грудная клетка сжималась, дыхание становилось прерывистым, и я понимал: каждая секунда здесь — как пытка, каждое её слово пробивает мне грудь и мозг одновременно.

Когда она начала говорить, первые фразы буквально разорвали меня изнутри. Я не мог сразу осмыслить то, что слышал. «Что? Как?» — мысли метались без остановки, без звука, без пауз. Она говорила медленно, осторожно, а я видел, как каждый её взгляд, каждая дрожь — это страх, это вина, это ужас, который она пыталась удержать в себе. Я пытался собрать всё в голове, но факты накатывали волной: отец, та вечеринка, ночь, где всё казалось обычным, безопасным, и вот сейчас — правда, которая рушит всё.