Книга Что-то на французском, страница 91 – Татьяна Грачева

Узкий диван точно не входил в список самых удачных мест для занятий любовью. Они толкались, пытаясь уместиться, переворачивались, то Данил оказывался сверху, то Сашка. Их ноги постоянно сползали на пол, локти цеплялись за стену и столик. Они ухохатывались от собственной неловкости и продолжали целоваться. И, что самое удивительное, при всей неромантичности возни, жар страсти не спал ни на градус. Первый скафандр использовали быстро. Заодно согрелись, правда, искусно уложенное каре потеряло графичность и растрепалось.

Распластавшись на животе Данила, Сашка приподнялась на локтях, поцеловала его в солнечное сплетение.

— Где кузнечик-то? Когда это у тебя пресс прорезался?

— Когда выпали молочные зубы. Смотри, какая бицуха. — Он высвободил одну руку и согнул, демонстрируя напряженную мышцу. В душе ликовал: не зря ходил в тренажёрный зал! И как же приятно, что Сашка заметила.

Она пощупала бицепс, веско кивнула.

— Наверное, у тебя очень тяжёлые ножницы.

Она опустила голову ему на грудь и на несколько минут затихла. Данил перебирал её тёмные гладкие пряди, зарываясь пальцами в волосы, рисовал на её коже зигзаги от затылка до лопаток. Сашка смотрела на их отражение в зеркале, почти не моргая. Данил тоже её разглядывал.

— А у тебя две макушки.

— Это что-то значит? Наверное, это признак большого ума. Я же умная.

— Это значит, тебе сложнее укладывать волосы.

Сашка хмыкнула, её взгляд остановился на Эльзе. Она резко поднялась, больно надавив ладонью на живот Данила, и ринулась к столику.

— Такое ощущение, что она смотрит. Брр. — Отвернув Эльзу лицом к стене, вернулась на диван, но не легла, накинула свою рубашку и села с краю. — Есть хочется. В кафе нормально и не поела.

Данил нехотя поднялся. У него тоже проснулся голод, но он предпочёл бы ещё понежиться в объятиях Сашки. Изображая вселенское нежелание двигаться, нащупал на спинке дивана свои трусы и надел.

— Могу угостить чаем. Кстати, есть блины.

— Давай.

Данил наскоро сервировал столик у дивана. Достал запасы из комода и холодильника. К счастью, остались не только блины, но и конфеты.

Сашка ела с большим аппетитом, запивала блины горячим чаем и закусывала шоколадной конфетой.

— Ну хоть в последний день Масленицы блинов налопалась. — Она бросила взгляд на настенные часы, стрелки сдвинулись за полночь. — А у кого-то, между прочим, наступил день рождения.

— Не-а, я в шесть утра родился.

— Прикольно, двадцать восьмого февраля.

— В шаге от исключительности. Ещё немного и был бы уникумом.

Сашка допила чай, забралась к Данилу на колени. Села лицом к лицу и коротко чмокнула его в губы.

— Ты тот ещё уникум. Во-первых, Данил без «и», во-вторых, у тебя галстук с кактусами и ремень с красной каймой. Кстати, как твои штаны?

— Какие штаны? — Данил нашёл взглядом сложенные на кресле брюки.

— Которые Султан Марины разодрал.

— А ты откуда знаешь?

— Маринка сказала. Я приезжала в Васильевку продавать участок. Покупатель задержался, поэтому пришлось напроситься к ней на чай и погреться. Она рассказала, что Султан пытался полакомиться филейной частью Лазарева.

— Надо же. Я в тот день тоже был в Васильевке. В полдень уехал в Новороссийск. — Мысли тут же вернулись к бабушке, Данил отвёл взгляд. Не хотел сейчас думать о грустном.