Книга День правды и лжи, страница 246 – Мари Вудс

Дальше следуют вспышки стали и лязг, отдающийся гулом на трибунах. Позиции перетекают одна в другую — блоки, уклонения, удары. Они оба — Мастера клинка, их бой — чистое искусство войны. Только воля определит, кто победит.

Я смотрела на Сайласа, не в силах отвести взгляда. Его движения были плавными и резкими одновременно. Это был танец — быстрый, внезапный и смертоносный. А потом наступил миг, когда его взгляд скрестился с пылающими глазами Предводителя мёртвых, и всё замерло: воздух между ними накалился настолько, что казалось — ещё чуть-чуть, и он вспыхнет от напряжения.

Маурдрах взревел и прыгнул — его немой рёв дрожью прокатился по арене, и клинок рухнул на Сайласа. Я втянула воздух, чувствуя, как замерло сердце. Но Сайлас вскинул меч, перехватывая удар, ломающийся о его несгибаемую волю. Металл взвизгнул о металл, искры осветили их лица.

А потом ударил Сайлас — его меч был молнией, высекающей свет из тьмы. Маурдрах застыл. Не упал — застыл, переводя взгляд вниз, туда, где в сердцевине мрака раньше билась в упрямом ритме его Сила, — а теперь горел синим светом клинок. Он опустился на одно колено, устало склонив голову, словно этот бой был слишком тяжёлым для его мёртвого тела. Глаза его, полные алого пламени, медленно потухли. Плащ опал, превращаясь в прах.

Сайлас стоял, слегка склонив голову в жесте почтения. Он победил не тело и не проклятие — он победил волю, которая никогда прежде не знала сомнений. Молчание накрыло арену — тяжёлое, благоговейное. Проклятая армия смотрела на Сайласа, стоящего с обнажённым мечом, сияющим в лунном свете среди праха и руин. Мёртвые поднялись — все как один — и склонили головы.

А потом в Аду, наверное, объявили награду за его голову, потому что мертвецы кинулись на него все разом. Их когти скребли по камням, тела спотыкались, падали, взбирались друг на друга, лишь бы добраться до него. Это не было похоже на бой — стальные росчерки меча стелились по воздуху, и мертвецы падали, не успев понять, что потеряли головы. Больше было похоже, что он их косил, как спелые колосья.

Я чуяла в каждом его ударе предстоящую победу, поэтому просто смотрела. В этой буре, в этом безумии была не только бойня. Была красота. Страшная, дикая, древняя. Каждое его движение было приговором. А последнее растворило камни, арки и тела — рассыпало всё в пыль. Остался только лунный свет, стекающий на курган, — и мы, утопающие по колено в белых цветах, которые расцвели пышнее, напитавшись смертью, словно дождём.

Тишина сменила бушевавшую бурю. Слышался только шорох опадающих лепестков и наше дыхание. Мы шли навстречу друг другу медленно — словно это было частью обряда или чего-то ещё более невозможного в мире пепла и мрака.

Когда между нами остался шаг — Сайлас протянул руку, чтобы коснуться кончиками пальцев моего лица и погладил так осторожно, словно касался мечты и боялся, что она может рассыпаться от прикосновения. Я прикрыла глаза, ловя этот момент. Чувствуя, как мир перестроился под эту единственную точку — там, где наши души соприкоснулись через кожу.

Земля вздрогнула под нашими ногами — что-то древнее и огромное пробуждалось от сна и поднималось из недр. Цветы рассыпались, обнажая камень. В воздухе послышался низкий, скрежещущий гул. Стены двинулись — вначале едва уловимо, а потом — ощутимее, будто камни стали мышцами огромной змеи, и древний зверь начал ползти, сгибая тоннель в кольца, из которых не было выхода.