Книга День правды и лжи, страница 249 – Мари Вудс

Я прикрыла ладонью рот, чтобы не смеяться слишком громко, увидев, что с пуфа исчез мох, обнажив гранит. Наверное, на Тандуиле и отдых должен быть твёрдым, как характер Тандуильцев. Смех дал мне возможность скрыть радость победы — моя маленькая ловушка сработала, как надо. Теперь я наверняка знала, что Тандуил принадлежит к мирам Лимба и что Сайлас ведёт свой род от Древней Крови, имея право на власть над своим народом, иначе этот трон его бы не принял.

— Иди ко мне, — позвал он мягко, когда я закончила смеяться, и для убедительности похлопал себя по колену, предлагая, наверное, сесть ему на руки.

Я покачала головой и нахмурилась.

— Ты что, забыл, зачем мы здесь? Мой мир превращается в ледышку, а ты предлагаешь мне развлечься?

— Я не предлагаю тебе «развлечься», — ответил он зло, сбрасывая ноги на пол и сцепляя пальцы в замок — словно это могло загнать его гнев достаточно глубоко, туда, откуда он меня не достанет. — И я не забыл, зачем мы здесь!

— Ты тянешь время, — сказала я, подходя ближе. — Но это не поможет. Будущее наступит — хотим мы этого или нет!

Мой тихий голос заструился по стенам, как холодная вода, текущая по камням. Я посмотрела на Сайласа прямо, не отводя взгляда.

— Кровный Долг приковал нас к этому месту и превратил нас в нечто большее, чем мы были раньше, — теперь голос набирал силу, отражаясь от стен и наполняя пещеру решимостью. — В тех, кто может это сделать! Так пойдём… — я протянула руку в сторону, где, по моему мнению, должен быть Остров. — и спасём мой мир!

— Какая чудесная мотивационная речь, — усмехнулся Сайлас, забрасывая ноги обратно на пуф. — Его тон, надменные движения, взгляд — всё было вызовом моему терпению. По венам скользнул адреналин, изменяя атомы крови, превращая спокойствие в злость. Я раздражённо возвела глаза к потолку. Стены дрогнули и медленно поползли на нас.

Даже взбешённый Сайлас, стоящий передо мной, сохранял в себе пугающую собранность — как буря, замершая в воздухе на грани разряда. Его глаза пылали, но голос был ровным — только каждое слово было выковано холодной яростью, а потом заточено.

— Останови стены!

Я только передёрнула плечами. В этом было что-то завораживающее — подливать бензин в горящее пламя и наблюдать.

— Стоять!

Команда полоснула по камням, останавливая движение. Я изобразила на лице милое удивление:

— Ну что, скажешь, что мир не отвечает на желания?

Сайлас поднял глаза кверху и долгую минуту разглядывал свод пещеры — пытался найти в трещинах и тенях ответ, что со мной делать. Его лицо оставалось неподвижным, но в напряжённой линии челюсти читалась внутренняя борьба. Наконец он выдохнул — принимая то, что не в силах изменить.

— Значит, ты хочешь пойти на Остров? — спросил он. Голос его был хриплым, выдавая внутреннее состояние. — И уверена, что вернёшься?

— Да, — кивнула я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось о рёбра. — Я хочу вернуться. Я не собираюсь остаться там навечно!

— Хорошо. Я тебя отпущу, — сказал он голосом того, кто устал держать на плечах миры, и притянул меня к себе. Ладонь скользнула по моим волосам — негласный приказ: откинь голову… смотри на меня. В этом прикосновении чувствовалась сила, не терпящая отказа, и нежность.

Было в этом нечто странно притягательное — смотреть в его глаза, видеть в зрачках собственное отражение и чувствовать, как эта картинка прорастает в недрах подсознания, связывая нас незримой нитью.