Книга День правды и лжи, страница 264 – Мари Вудс

Королева Лета стояла, уперев сжатые в кулаки руки в бока, и смотрела на меня, прищурив свои золотистые глаза. В этот момент она была так похожа на нашу мать, когда та в очередной раз находила меня за каким-нибудь неподобающим занятием — вроде чтения, — что я невольно улыбнулась.

И тут она увидела мою руку, протянутую к Тандуильцу.

К Её Тандуильцу!

Вся прекрасная ипостась Королевы исказилась, превращаясь во что-то злобное, что-то первобытное. Цветы в волосах завяли, пряди выцвели, платье разлезлось, обнажая иссохшее тело — Королева Диких Пустошей была поистине ужасна. Но самое жуткое было не это — ужаснее было безумие, которое жило в её взгляде. Она готова была броситься на меня, как животное, и рвать зубами, полосовать своими золотыми ногтями за то, что я осмелилась на него посмотреть.

Для меня это было как вдох — момент, и я всё поняла. Она любила его. Он умер, и боль утраты сломила её разум. Древняя Кровь делала это со всеми — боль была слишком сильной, чтобы её можно было пережить. Я сама чуть не свихнулась, потеряв свой отряд. Королева тихо взвыла, и я вздрогнула от пронизывающего, разливающегося по жилам волной обессиливающего горя звука, но скоро он перешёл в рык.

Следующий миг мог стать для меня последним. Но есть то, о чём не говорят в нашей Расе — мы чувствуем чужие желания, можем впитать их и отбросить назад, внушая, что желание реально.

Я соткала Иллюзию: Тандуилец за моей спиной пошевелился, сбрасывая с себя оковы вечного сна, и поднялся со своего холодного ложа. Я не знала, как точно выглядел этот Бессмертный при жизни, но прекрасно знала, как выглядел другой. Я повторила его широкие плечи и резкие скулы, подделала тёмно-синюю тунику, изменила длину волос и цвет глаз, но оставила его насмешливую кривую усмешку, словно говорящую ей: «Детка, что у тебя за вид?»

И Королева изменилась — передо мной снова стояла ослепительная красавица. Воздух вокруг неё наполнился теплом — он ласкал, как ветер в полдень. И смотрела она на него совсем другим взглядом — в её глазах жила июльская жара: тягучая, жадная. Она так соскучилась по нему, что впитывала весь его образ, словно не могла насмотреться. Даже не пытаясь сделать шаг, наверное, понимая, чувствуя эту жестокую ложь — но всё равно оставаясь неподвижной, поддаваясь этому обману.

Мягкая улыбка тронула её губы, и я почувствовала её желание: ей хотелось продлить это мгновение, просто смотреть на него до тех пор, пока не наступит конец света. Потому что единственное, что ей осталось, — это смотреть.

Теперь мы были связаны Заклятьем, и я чувствовала её боль — даже стены пульсировали от неё, словно больные лёгкие. Тоска накатывала на неё и душила, отнимая воздух и разум.

Когда у меня закончится Сила, чтобы плести Иллюзию, она точно разорвёт меня на куски. Сердце дало ответ раньше ума — я не могла её убить. И оставить её в таком состоянии тоже не могла.

Когда решение было принято — Заклятье сложилось само, окутывая её тяжёлой дрёмой. Её тело медленно сползло по стене, заваливаясь набок. На лице так и осталась улыбка. Заклятье будет питаться Силой её Храма, а она будет видеть сон — яркий и реальный, как сама жизнь, — в котором к ней придёт тот, кого она так хотела видеть.

За приливом всегда следует отлив, а за моментом собранности приходит истощение. Воля, натянутая до предела, ослабляется — и остаётся пустота. Но сейчас вместо пустоты прорвались рыдания — откуда-то из самого нутра, выворачивая меня наизнанку, сгибая пополам.