Книга День правды и лжи, страница 83 – Мари Вудс

Найнив была красива. Ей бы поискать счастья на Эламрасе — может быть, там она приглянулась бы кому-то из Бессмертных или Ифритов. Но её родители жили за Ченуем, а там были сильны ортодоксальные взгляды, и когда у девочки обнаруживалась Сила, её отдавали в ученье Твай Дэ.

Когда я вернулась на Менгеш из Винтерхейма, Найнив была тут одна. Ответ на вопрос, почему Менгеш никто из Великих Твай Дэ не выбрал после того, как я перебралась за Ветреные Горы, был ясен: Менгеш был нищим миром. И последним в любом списке. Но, поступая в ученицы, Найнив этого не знала.

Сила у Найнив была, но её было мало, чтобы стать Твай Дэ. Она была Маалкин — Мудрой. Её с радостью принял бы город или селение — это считалось Добрым Знаком. И замуж ей выйти было бы легче. Но у неё не было приданого и собственных денег. А по Закону Самхета у женщины должно быть приданое.

Получив Благословение, Найнив сделала скорбное лицо и пошла умываться.

— А где Алфира? — спросила я у Мириэль, накрывающей на стол.

— Осталась ночевать сегодня в деревне. Там дочь мельника ребёночка родить должна была до заката, да не успела.

Мириэль, как и большинство Тёмных, считала, что детей после заката можно только зачинать, а на свет появляться они должны при свете. Я пожала плечами. Суеверия Эльфов так и не пристали ко мне за почти сто лет в Винтерхейме.

— Кайла. Я подняла голову от рукописи, откликнувшись на несмелый голос ученицы.

— А пристойно ли молиться Великому Многоликому Богу, чтобы он послал Найнив мужа?

— Закон Самхета не запрещает молиться о любых нуждах, Мириэль, ты же знаешь, — улыбнулась я.

— Да, но... — Мириэль виновато замялась. — Ты говорила, что Многоликий, — Эльфийка осенила себя знаком, — и так знает о наших нуждах.

— И сейчас скажу то же самое, — кивнула я. — Но, если ты хочешь — помолись. Можешь даже в День Сотворения ленту на Древо привязать.

Мириэль кивнула, но глаза отвела. На День Сотворения — каждый сам за себя. Никто не привяжет на Древо Желаний ленту за другого, отдавая кому-то свою надежду на Чудо.

После завтрака Найнив принесла маджонг. Эльфийки используют его не для игры, а для гадания на будущее. Руны падали плохие. Я продолжала писать.

Алфира вернулась к вечеру. Высыпала пригоршню монет в сундучок, стоящий в кухне. Значит, кнатов там не было — одни полушки.

— Остальное отдадут мукой, — голос у Алфиры был злой. Не потому, что ей заплатили пропитанием — на Менгеше это было обычным делом. Причина была в другом.

За Благословением она не подошла. Осталась стоять посреди кухни, собираясь с духом, чтобы задать вопрос, мучивший её с тех пор, как в Книге осталось совсем мало чистых листов.

— Скажи, почему она? — в голосе не было ничего, кроме обиды и злости.

Несколько секунд она молчала, наверное, ожидая от меня ответа, а затем продолжила — куда тише — Это потому, что она Чистокровная, да? Поэтому ты выбрала её? — Ты давно не открывала Книгу, Алфира. А должна была выучить, — мой голос звучал спокойно. Даже миролюбиво. — А зачем? Ты никогда в меня не верила, — голос эльфийки сделался ядовитым. — Ты бы всё равно отдала Книгу ей! Всё равно выбрала бы её!

Она развернулась к сжавшейся возле печки Мириэль и топнула ногой:

— Хитрая дрянь!

Алфира выбрала неудачный момент для этого разговора. Ещё с того момента, как я покинула пещеру Этр, внутри меня кипело нечто — горячее, вязкое. Густое, как смола или лава.