Книга День правды и лжи, страница 93 – Мари Вудс

Каждая часть получает немного силы и, вероятно, разума — куски сбиваются в готовую к атаке тучу хищных ошмётков. Стаю, которая медленно разворачивается к нам, как косяк рыб в глубине океана. Берут курс на живых. Один начинает щёлкать, а за ним все остальные. Мы для них еда — а они голодны.

Первым они атакуют Сайласа. Он встречает атаку — рот крепко сжат, тело вытянуто вдоль барьера, в глазах смерть — не обещание, а точная, уверенная неотвратимость.

Стая тоже готова вцепиться в него, как только он окажется за барьером. Она жаждет этого. Зависла над ним чёрным стрекочущим облаком. Дразнит.

Я не буду ждать, когда он ответит на вызов. Дымящейся метёлкой Свартгросса гоню от него тварей, как надоедливых мух. Стая мечется по комнате — от дыма они потеряли весь свой алчный азарт.

Открываю окно. Живой мир за этими стенами — просто идеальная приманка. Даже подгонять их не приходится — прямоугольник окна за пару секунд втягивает стаю, оставляя нам только тишину. И мёртвого Бессмертного посреди пола.

Быть готовой ко всему — это доверять себе. Всегда. Сегодня это значит — не усложнять. Выгнать Проклятье, чтобы не путалось под ногами — до заката всё равно не нападёт. Отрезать полоску Древолиста и вернуть к жизни этот остывающий посреди Зала труп. И не объяснять Сайласу, почему я не следую Канону и откуда у меня Древолист.

Опускаюсь на колени рядом с телом. По нему бродят тени от камина, волосы выделяются ярким пятном на полу — мягкое золото локонов. Вот кто, в отличие от Сайласа, похож на моего брата. Вот кто мог болтаться со мной на заборе — две белокурые головы провожают взглядами проходящую мимо жизнь. Две пары синих глаз зорко следят за полётом камешков. И никакого одиночества.

Если бы отец додумался попросить двоих. Жаль, меня никто не спросил.

Накланяюсь над его лицом — ещё минута и смогу заглянуть ему в глаза, может быть, похожие на мои. Каким он будет после воскрешения? Другим.

Из каждой битвы возвращается кто-то другой. Кто-то другой живёт под тем же именем, делает те же вещи, до тех пор, пока не поймёт, что изменился.

Он открывает глаза, и я дёргаюсь. Не каждый раз вместо нормального взгляда на тебя смотрит чьё-то безумие. Радужки затянуты белым — Проклятье постаралось на славу. Его разум потерялся где-то в лабиринтах страдания. Он долго, долго сходил с ума от боли, пока его Доманты перетаскивали его из одного Приюта в другой в поисках помощи.

Не каждый раз мне приходится снова убивать того, кого только что воскресила.

Бросаю на Сайласа предостерегающий взгляд — я ещё не закончила. Поэтому — ни слова!

Остриё жертвенного ножа входит в тело, разрезая кожу на груди. Сегодня смерть называется милосердием. Вместо трёх капель крови приходится отдать больше, и я отдаю.

Струйка крови стекает по лезвию ножа — прямо в рану, а я погружаюсь в вязкий омут его памяти, выуживаю оттуда всё, что он делал и чувствовал после того, как переступил порог Храма Варганнона.

И выкидываю к чертям.

Он не будет ничего помнить — ни боли, ни страха, ни разочарования, ни своего поражения.

Учитель бы такого не позволил: отнять воспоминания — значит отнять урок. А я вижу — этот Бессмертный не из того сплава, который идёт на мечи. Оставь ему память — сломается снова.

Достаю тонкую кисть, прокладываю кровью вязь рун на коже. Символ за символом. Решимость. Отвага. Благородство. Всё, что я хотела бы дать своему брату. Рисую руну Удачи прямо поверх едва затянувшегося шрама над сердцем — чтобы больше не попал в такие истории.