Книга День правды и лжи, страница 97 – Мари Вудс

Только теперь не они, а она. Маленькая сиротка со светлыми кудряшками лишилась сестры по моей вине. Она плакала из-за меня. Размазывая слёзы и срываясь на хриплый вой, который не собирался стихать. И до которого никому вокруг не было дела.

Хотела бы я так плакать в своём приюте, чтобы непролитые слёзы не выжигали мне лёгкие и душу. Только плакать я не могла. Ни тогда, ни сейчас.

— Значит, твари убили двоих? — уточнила я у Служителя. — Только Ию. Токвок умер сам намедни.

Ия. Сиротка с Менгеша. И её смерть теперь на мне. Смогу ли я с этим жить?

На поле битвы эмоции лишние. Только холодный разум — и больше ничего. Так меня учили — Учитель, Побратим.

Они не стали бы тратить Силу на смертную из грязной деревни. Но их тут не было.

— Сегодня никто не умрёт, — слова предназначались неизвестно кому. Наверное, мне самой, потому что больше их никто не слышал.

— Несите дрова и складывайте костёр перед Храмом, — приказала я громко.

— Все дрова, какие есть, — я повернулась к Служителю, стоявшему рядом. — Последний Приют заплатит за них. Его худое, большеглазое лицо выразило страх. Передо мной — или Сайласом, стоящим за моей спиной.

Не важно, кого ты боишься, старик. Просто сделай, что должно, — и будет тебе счастье.

Храмовик оказался на редкость смышлёным. Служки забегали вокруг, повинуясь его приказам. Площадь наполнилась короткими выкриками и торопливым топотом множества ног. Передо мной быстро вырастал курган из сухих поленьев и веток. На самом деле все дрова мне были не нужны, поэтому, когда собралась куча в полтора человеческих роста, я велела им прекратить.

Дома в деревне стали размытыми. Люди будто уменьшились в росте, крики, звуки шагов и хлопанье дверей — всё отдалилось. И всё утратило свою значимость: в мире остались только холодный воздух, тёмное небо, белая громада Храма Многоликого — и я, стоящая перед не разожжённым костром.

Люди слышат Высшие Силы только в гром и ураган. В остальное время — тишина. А мне сейчас предстояло обратиться к одной из них. Стать у рубежа — и на какое-то мгновение получить немыслимую власть, чтобы выдернуть душу этой девочки из Круга Самхета и вернуть обратно в тело. Менгеш был запечатан плёнкой Заклятья, и её душа ещё не успела вылететь за его пределы. Многоликому ничего не стоит вернуть её обратно. Но не каждый может Его об этом попросить так, чтобы Он услышал.

Как всегда, в такие моменты — когда решение уже принято, и наступает время Магии — моё тело стало послушнее мягкой глины: пальцы безошибочно творили знаки, на губах слова привычной молитвы и простых приказаний обретали Силу, которой не могли сопротивляться те, кто окружал меня. — Подойдите ближе и молитесь.

Люди нахлынули, повинуясь моему зову, и обступили костёр. Я замкнула на себе все взгляды, выбросив вперёд руки и отправляя поток пламени в наскоро собранную поленницу. Огонь за секунду пропитал дрова, вспыхнул ослепительным факелом из треска, искр и жара. Тень его взметнулась по стене Храма до самой колокольни.

Храмовик запел положенную по Канону молитву. Сложив руки на своей белоснежной одежде — из такой же ткани, как моё платье, только скроенной иначе — и не отводя взгляда от бушующего пламени, он уже не выглядел стариком. Он выглядел Служителем Великого Бога. А вокруг был Его народ.