Книга Бедовый месяц, страница 77 – Марина Ефиминюк

— Тереза, вы прекрасны в этом удивительном цвете, – тихо проговорил ювелир, увлекая меня в глубь комнаты. – Мне казалось, что мы не благое дело совершаем, а кого-то хороним. Не обращайте внимания. Четверть этих леди значились в свадебном списке Филиппа, но обручальный браслет достался именно вам.

Я улыбнулась и промолчала, что четверть от десяти – это два с половинкой. Выходит, какую-то из потенциальных невест Филиппу предложили по частям. Видимо, он выбрал ту, кого отдавали в полном комплекте. Еще с тетушками, дядькой Ренделом и оленьими рогами над нашим камином. Только заберите за бога ради.

— Они вас искренне ненавидят, – не унимался ювелир.

Спасибо, а я-то по наивности и не догадалась!

— И знаете… – Он подвел меня к мягкому стулу перед свободным зеркалом. – Уверен, сегодняшний вечер станет началом нашей долгой и теплой дружбы. Так ведь?

— Конечно, – согласилась я.

Где-то на небесах упал в обморок святой заступник, отвечающий за честность. Зато встрепенулся другой, который следил за выживаемостью провинциалок в высшем обществе.

— Называйте меня Эмилем, – радушно предложил он и резко пощелкал пальцами, привлекая внимание девицы в сером неприметном платье с драгоценной брошью в виде птицы на груди. – Принеси комплект ее величества. Леди Торн будет закрывать аукцион.

Для благого дела королева пожертвовала украшения из личной коллекции. Комплект принесли в окованной шкатулке с гербом на крышке. Эмиль отпер замочек ключом, висевшим на цепочке вместо карманных часов, и шкатулка, осыпавшись золотыми магическими искрами, раскрылась.

Казалось, ее величеству по статусу положено носить украшения, под тяжестью которых приходилось из последних сил держать спину ровно, но каждый драгоценный предмет из комплекта отличался изящностью. Мне помогли надеть тонкие серьги-висюльки. Тиара с искусным рисунком опустилась на голову. Браслет обвил руку длинной спиралью, а колье подчеркнуло ключицы.

Под беспрерывные комплименты Эмиля я смотрела в зеркало. Девушка в отражении, настоящая леди, чуточку меня ослепляла. Роскошь всегда смывала налет провинциальности.

— Господин ювелир, уделите мне минуту вашего драгоценного времени! – вдруг капризно позвала одна из девиц и с раздражением принялась снимать серьги. – Я не хочу рубины! Дайте мне бриллианты!

— Матерь божья! – едва слышно пробормотал Эмиль, но изобразил приветливую улыбку и ринулся к норовистой девице, сдиравшей с волос богатую диадему. – Милая леди Прэйм, не портите прическу! Рубины превосходно подходят к цвету вашего платья!

— Вы думаете? – Она прекратила рвать на себе волосы и кокетливо уточнила: – Насколько превосходно?

— Я сказал «превосходно»? – охнул Эмиль и прижал сложенные руки к груди. – Божественно! Рубин – ваш камень. Вы такая же огненная, как он!

— Да. – Она кокетливо заправила за ухо прядь и передернула плечами. – Вы совершенно правы.

Между тем в зале объявили о начале аукциона. Публика разразилась бурными аплодисментами, словно только и ждала, когда ей позволят потратить богатства во имя добра.

— Ваш выход, дорогая! – Эмиль подал девице Прэйм руку. – Блистайте!

Не знаю, насколько она блистала, но торговались аристократы азартно, как будто спасали драгоценностям жизнь. Вернулась девушка с лучезарно-самодовольной улыбкой коммивояжера, за десять минут продавшего наивной хозяюшке чемоданчик мыльных паст. И пять свечек с ароматом ладана сверху.