Книга Печать Забытой Эпохи, страница 10 – Эмбер Скай

Ступени были истерты по центру веками сотен ног, а базальтовые перила обжигали ладонь холодом сквозь тонкую кожу перчатки.

Малая гостиная на втором этаже, отведенная мне под спальню, встретила меня тяжелым запахом застарелой сырости и пыли, но в ней явно чувствовалась трогательная, почти отчаянная забота слуг.

Высокие стрельчатые окна были наглухо завешены толстыми, выцветшими гобеленами с полустертыми сценами соколиной охоты. По краям ткань была старательно прибита к деревянным рамам ржавыми сапожными гвоздиками — так пожилые люди в деревнях затыкают щели перед лютой зимой. Посередине комнаты стояла массивная дубовая кровать на четырех столбиках без балдахина, застеленная чистым, пахнущим морозом и сушеной полынью льняным бельем. Поверх высилась пухлая перина, которую бедняга Агата явно взбивала изо всех своих угасающих сил.

Я подошла к тяжелому комоду, скинула с плеч промокшую от мокрого снега шерстяную накидку и аккуратно извлекла из внутреннего кармана сложенный пергамент с подписями Джулиана и нотариуса. Мой главный документ лег на дно верхнего ящика, под стопку пожелтевших салфеток.

Туда же отправились лайковые перчатки. В них было удобно изображать столичную даму в суде, но здесь, в реальном мире разбитых стропил и пустых амбаров, требовались другие инструменты.

Я расстегнула тугие манжеты темно-серого платья, закатала рукава до локтей, открывая тонкие белые предплечья, и нащупала в кармане костяную шпильку. Подол тяжелой юбки был безжалостно подколот на манер крестьянского кушака, открывая нижнюю серую юбку из грубого полотна и носки ботинок. Теперь в этом наряде можно было не бояться наступить на собственное платье и свободно шагать по лестницам.

— Ну что, Вера Александровна, — тихо сказала я своему отражению в мутном, покрытом темными пятнами амальгамы настенном зеркале. — Офис принят в эксплуатацию. Пора проверить складские помещения.

Спустившись по крутой боковой лестнице, я безошибочно вышла на запах дыма и кислой сырости — прямо в замковую кухню.

Это было колоссальное сводчатое помещение, рассчитанное когда-то на одновременную работу доброго десятка поваров, вертельщиков и посудомоек. Огромный очаг занимал добрую половину стены, но сейчас в нем теплился лишь крошечный костерок из пары сухих лучин, над которым на закопченном железном треножнике стоял пузатый чугунный котел.

Агата, сбившись с ног, судорожно скребла тупым ножом сморщенную, покрытую ледяной коркой репу. Пальцы кухарки покраснели и распухли от ледяной воды, а изо рта вырывался густой пар.

— Ой, барыня! — испуганно ойкнула она, едва не выронив нож при виде моего подвернутого подола и закатанных рукавов. — Да что ж вы… Да разве ж можно графине на кухню в таком виде? Вы бы наверх шли, к печке… то есть, к постельке… Я сейчас согрею водицы, репку запарю…

— Отставить панику, Агата, — я решительно подошла к широкому дубовому разделочному столу, заваленному старой утварью. — Наверх я пойду только тогда, когда в этом замке запахнет нормальной едой, а не погребальной конторой. Где кладовая?

Кухарка растерянно махнула рукой в сторону низкой кованой двери в углу.

Я сняла со стены сальный масляный огарок, зажгла его от костерка и шагнула в святая святых замкового хозяйства.

Картина предстала безрадостная, но для человека, пережившего девяностые и строительные кризисы, вполне рабочая.