Книга Печать Забытой Эпохи, страница 105 – Эмбер Скай

Мы остались одни.

Я сбросила с плеч дорожную накидку, повесив ее на спинку стула, закатала рукава темно-сливового платья до самых локтей и подошла к креслу.

Взяв со столика маленькие портновские ножницы, я осторожно подцепила воротник окровавленной рубахи Рейнара:

— Ткань присохла к ране. Придется резать по шву, иначе я сорву запекшуюся корку.

— Режьте, графиня, — в его низком, хрипловатом голосе промелькнула слабая, усталая усмешка. — На мне за двадцать лет службы столько рубах изрезали, что полковой портной до сих пор вздрагивает при виде моего силуэта.

Лезвия ножниц с мягким хрустом разрезали плотный лен от горловины до самого запястья.

Я аккуратно развела края ткани в стороны, обнажая его левое плечо и грудь, и на секунду замерла, задержав дыхание.

Рейнар Кроуфорд был сложен как античный бог войны — мощный торс, широкие ключицы, литые рельефные мышцы груди и пресса, в которых чувствовалась сокрушительная, тренированная сила.

Но его тело было настоящей летописью бесконечных битв.

Белые, застарелые полосы от сабельных ударов пересекали правое подреберье. На ключице темнела круглая, неровная оспина от арбалетного болта, а вдоль ребер тянулся длинный зубчатый след от когтей горного тролля.

А на левом плече, прямо на дельтовидной мышце, зияла свежая, глубокая сабельная рана длиной в ладонь.

Края пореза были неровными, воспаленными, из них всё еще сочилась темная венозная кровь, пахнущая железом.

— Пустяки, говоришь? — тихо, с укоризной спросила я, опуская льняную салфетку в горячую воду.

Рейнар не ответил.

Он сидел неподвижно, откинув голову на кожаный подголовник кресла. Его глаза были прикрыты, на висках серебрилась легкая проседь, а на резких скулах играли отблески каминного огня.

Я смочила полотенце, отжала лишнюю влагу и добавила несколько капель спирта.

— Сейчас будет больно. Потерпи.

Едва ткань коснулась разорванной плоти, мышцы на его спине и плечах мгновенно натянулись, как стальные тросы. Желваки на челюстях сжались так, что заскрипели зубы, но маршал не издал ни единого звука.

Лишь пальцы его правой руки сжались на подлокотнике кресла, оставив глубокие вмятины на толстой коже.

Я промывала рану методично, сантиметр за сантиметром удаляя запекшуюся кровь, волокна ткани и дорожную грязь.

Мои руки двигались плавно, уверенно и нежно — так, как прикасается женщина, для которой каждый вздох этого мужчины стал дороже собственной жизни.

Когда порез был очищен, я открыла банку с зеленым бальзамом.

Густая, пахнущая мятой, чабрецом и золотым корнем мазь легла на воспаленные края раны плотным шелковистым слоем.

Рейнар шумно, с протяжным облегчением выдохнул. Целебные травы, напитанные силой Печати, мгновенно сняли жгучую боль, охладили раскаленную плоть и запустили процесс ускоренной регенерации.

Я взяла рулон сухого, пахнущего лавандой льна и принялась накладывать тугую повязку.

Мои руки обвивали его широкое плечо, пальцы неизбежно касались горячей, бархатистой кожи его груди, ключиц и спины.

С каждым витком бинта расстояние между нами таяло.

Я чувствовала, как под моими ладонями мерно, тяжело бьется его сильное сердце. Чувствовала исходивший от него жар, запах морозного ветра, кедра и чистой, ничем не замутненной мужской силы.

Завязав аккуратный узел на бинте, я не убрала рук.