Книга Печать Забытой Эпохи, страница 107 – Эмбер Скай

Рейнар подался вперед.

Его руки бережно легли мне на талию, поднимая меня с колен.

Он притянул меня к себе на колени, усаживая боком и укутывая своим теплом.

Моя рука легла на его здоровое плечо, пальцы зарылись в густые темные волосы на затылке.

— Ты дома, Вера, — прошептал он мне в самые губы. — Больше никакой брони. Я буду твоим щитом до последнего вздоха.

Его губы накрыли мои.

Это был поцелуй, стирающий все границы между прошлым и будущим.

Глубокий, страстный, обжигающий, наполненный вкусом чистейшего счастья и взаимного, абсолютного признания.

Его рука на моей талии прижимала меня к его груди с собственнической, защитной силой, а я отвечала на его ласку с той щедрой, зрелой страстью взрослой женщины, которая нашла свою единственную, выстраданную гавань.

В комнате тихо потрескивал огонь в камине. За окнами сияло чистое северное солнце, освещая вершины Белых Скал.

Мы сидели в обнимку, слушая дыхание друг друга, и во всем мире не было силы, способной разрушить этот покой.

— Отдыхай, мой защитник, — тихо прошептала я, целуя его в висок, тронутый серебром. — Тебе нужно восстановить силы.

Рейнар улыбнулся — мягко, умиротворенно, прикрыв глаза и уткнувшись лицом в изгиб моей шеи:

— Рядом с тобой, Вера… Я уже исцелен.

Завтра предстоял тяжелый день: в замок должен был прибыть королевский вестник с официальным вердиктом Императора по делу о столичной измене.

Но сегодня… сегодня на «Вересковом Холме» царила любовь. И эта любовь была прочнее любого живого камня.

— Швы не разошлись, воспаления нет, а молодая кожа уже затягивает края пореза. Травяной бальзам из оранжерей творит чудеса почище столичных целебных артефактов.

Я осторожно завязала концы свежего льняного бинта на левом плече Рейнара и пригладила край повязки.

Маршал сидел на краю кушетки в лучах яркого утреннего солнца, пробивавшегося сквозь стрельчатые окна гостиной.

За ночь его лицо заметно посвежело: ушла серая тень смертельной усталости, а в стальных глазах горел тот самый спокойный, уверенный огонь, который заставлял вытягиваться в струнку генералов и пасовать врагов.

Он повернул голову, перехватил мою руку и запечатлел на внутренней стороне запястья долгий, теплый поцелуй:

— В твоих руках, Вера, заживет даже смертельная рана. Ты прирожденный лекарь… помимо того, что великий архитектор.

— Я просто практичная женщина, лорд-маршал, — с улыбкой ответила я, помогая ему надеть чистую белую сорочку и парадный темно-синий мундир с серебряными аксельбантами. — А практичные женщины не разбрасываются ценными главнокомандующими.

Я расправила серебряное шитье на его воротнике-стойке, застегнула пуговицы и критически оглядела своего мужчину.

Высокий, широкоплечий, в безупречно сидящем мундире, с гордой посадкой головы и едва заметной серебряной проседью на висках — он выглядел воплощением несокрушимой мощи империи.

Сама я для сегодняшнего утра выбрала строгое, но изысканное дневное платье из темно-изумрудной тонкой шерсти с закрытым лифом и узкими манжетами из белого батиста. В высокой прическе привычно и надежно сияла серебряная шпилька-сокол, чьи сапфировые кристаллы тихо переливались в лучах солнца.

В этот момент за окнами замка раздался чистый, раскатистый, пронзительный звук золотых фанфар.