Книга Печать Забытой Эпохи, страница 110 – Эмбер Скай

Арчибальд с сияющим лицом демонстрировал гостям чистые базальтовые полы и оранжереи, а Лео с гордостью показывал новые строительные чертежи.

Когда официальная суета улеглась, а кортеж герольда, осыпанный подарками и благодарностями, отправился в обратный путь в столицу, замок снова погрузился в спокойный, умиротворенный ритм.

Солнце клонилось к закату, окрашивая Белые Скалы в нежные розовые и золотистые тона.

Я стояла у окна Большой оранжереи, глядя на цветущие кусты жасмина и зреющие гроздья ягод.

Тяжелая грамота с императорской печатью лежала на деревянном верстаке рядом с корзиной свежей зелени.

Тихие шаги за спиной заставили меня обернуться.

В оранжерею вошел Рейнар.

Он снял парадный мундир, оставшись в простой темной сорочке и брюках. Его перевязанное плечо больше не кровоточило, а на лице играла та самая теплая, глубокая улыбка, от которой у меня сладко замирало сердце.

— Ну что, Великая Хранительница Севера, — негромко произнес он, подходя ко мне вплотную и заглядывая в глаза. — Все судебные тяжбы закрыты. Все враги повержены. Твой статус признан всей империей.

— Да, — я улыбнулась, положив ладонь ему на грудь, чувствуя мерный стук его сердца. — Мы победили, Рейнар. Абсолютно и бесповоротно.

Он накрыл мою руку своей широкой, горячей ладонью, и его взгляд стал бесконечно глубоким, наполненным тем самым главным, сокровенным чувством, которое не требовало слов:

— Деловые победы — это прекрасно, Вера. Но теперь, когда закон и мир восстановлены… Настало время для самого главного разговора в нашей жизни.

Он мягко взял меня за руку и повел в глубь благоухающей оранжереи — туда, где среди цветущих белых роз заходило вечернее северное солнце.

— Лепестки белой розы в наших теплицах пахнут не так, как в столице, Верадель. В них нет приторности королевских оранжерей — они пахнут горным медом и весенним ветром.

Голос Рейнара прозвучал совсем тихо, растворившись в шелесте изумрудной листвы.

Мы шли по вымощенной гладким базальтом дорожке Большой оранжереи, удаляясь от входа вглубь центральной ротонды.

За высокими хрустальными сводами купола догорал северный закат. Небо над заснеженными пиками Белых Скал переливалось фантастическими красками — от нежно-розового до глубокого аметистового и золотого.

А здесь, под защитой живого тепла Печати, царило благоухающее, роскошное лето.

Каскады цветущего белого жасмина оплетали кованые арки, роняя на дорожку крошечные белые звездочки цветов. На террасах наливались рубиновым соком спелые гроздья земляники, а кусты белых махровых роз, высаженные на прошлой неделе, раскрыли сотни пышных, бархатистых бутонов, наполняя влажный воздух густым, сладковатым ароматом.

Моя рука лежала в его теплой, сильной ладони.

Пальцы Рейнара переплелись с моими — уверенно, бережно, с той естественной, нерушимой нежностью, которая возникает между людьми, прошедшими вместе через огонь и лед.

На мне было всё то же строгое темно-изумрудное платье из тонкой шерсти, в котором я принимала императорского герольда.

Рейнар шел рядом в простой темной сорочке с расстегнутым воротом. Без тяжелых лат и мундира он казался еще выше, а его походка была бесшумной и плавной, как у сытого полярного барса на отдыхе.

Мы остановились в самом центре ротонды, у резной базальтовой скамьи, увитой цветущим плющом.