Книга Менеджер Нагибко, вы робот? - 5, страница 51 – Елизавета Шумская, Юлия Жукова

Я закрыла окошко, отправила письмо и вышла в опен-спейс, безошибочно выискав взглядом Лёлины красные драконьи крылья.

— Лёль, это что за розовая хрень в почте? — спросила я.

Она подняла на меня усталые глаза.

— А, это… — она махнула рукой. — Уже неделю как. Всю компанию этим завалили. Я вчера писала заявку на апгрейд железа, так мне выскочило предупреждение: «Ваше письмо содержит требования, которые могут быть восприняты как давление на коллегу. Рекомендуем заменить слово „срочно“ на „по возможности“, а слово „обязаны“ на „в идеале“».

— Серьёзно?

— А то! — Лёля оживилась. — А закупки в среду поставщику писали, им выскочило: «Ваше письмо содержит термины, которые могут быть расценены как дискриминация по техническому признаку. Слово „брак“ является травмирующим для техники, которая не может отвечать за своё качество».

Я не удержалась и фыркнула.

— А самое лучшее, — Лёля уже улыбалась, — это клиентский отдел принёс. Им там клиент прислал жалобу на срыв сроков. Они начали писать ответ, а система выдала: «Ваше письмо содержит слова „вина“, „ответственность“ и „компенсация“. Эти слова могут вызвать у клиента чувство вины и желание разорвать контракт. Рекомендуем использовать более партнёрские формулировки: „давайте вместе подумаем“, „мы ценим ваше терпение“, „возможно, мы неправильно поняли друг друга“».

Я фыркнула, но на душе было неспокойно.

— А кто это запустил, и как оно отключается?

— Так вот с начала недели всем отделом ищем, — развела руками Лёля. — Сбоит один из отдельских искинов, но не можем понять, какой именно, в сети мусора — чёрт ногу сломит.

Я подумала, что стиль мне кого-то напоминает, но тут Телегин отписался, что заходит в здание, и я задвинула розовую цензуру на задний план.

Телегин вошёл в переговорку неуверенно, огляделся, сел на краешек стула. Выглядел он неважно: мешки под глазами, одежда мятая, в руках пожамканный кофейный стаканчик, словно использованный повторно.

Скрепыш: Начинаю внедрение.

— Игорь, — я решила начать без предисловий. Опыт с Колумбихой и Жижалом меня обнадёжил, — вы собираетесь выходить на работу?

Он поморщился.

— Я… я не знаю. У меня сейчас сложный период.

— Какой именно? — уточнила я.

— Ну… депрессия, апатия… Я не могу заставить себя работать. Я просто… мне нужен был перерыв.

— Это очень интересно. А диверсию в закупках вы совершили тоже из-за апатии?

Телегин вскинулся.

— Да я ничего не сделал!

— Кому вы это рассказываете? — я натренированным движением подняла бровь.

Телегина перекосило, но спорить он побоялся. Должно быть, бровь вышла убедительная.

— Меня Клина заставила, — заявил он таким тоном, которым дети говорят «он первый начал». — Она даже после увольнения мозги клевала, говорила, у неё тут остались свои… А Мишура… он бы меня не защитил. Он только постоянно говорил, что я пустое место, что ни на что не годен. Ну вот ради чего мне было сопротивляться, когда кругом одни эгоистичные говнюки?

Мало мне было одного нытика сегодня. Но Скрепыш всё ещё шуршал файлами, а потому мне следовало потянуть время. Всё-таки накопитель у вижулика большой, а интересующий нас ответ мог таиться где угодно.

— Мишура, конечно, тот ещё токсик, — скривилась я. — Но, положа руку на сердце, я не видела за вами особых талантов и работоспособности даже до того, как вы ушли в отпуск. А сейчас вы просто ничего не делаете. Назовите мне хоть одну причину, зачем мне вас оставлять в отделе?