Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 148 – Ксения Соболева

До утра я больше не ложилась.

Браслет мерцал в темноте, как маленькое алое сердце чужой власти.

А я впервые за весь этот проклятый день подумала, что, возможно, кровь Морвэйнов действительно умела открывать двери не потому, что была сильнее замков.

А потому, что однажды ей надоедало жить на коленях перед теми, кто держит ключи.

Глава 15. Следы на коже

Утро после нападения началось не со звона. Звон, конечно, был: низкий, привычный, металлический, безжалостно пробивший камень, стены, сонные коридоры и мою маленькую каморку. Но для меня утро началось раньше — с того момента, когда темнота за окном стала не чёрной, а серой, и я поняла, что ночь всё-таки закончилась, а я всё ещё сижу на кровати, спиной к стене, лицом к двери, с ножом для писем под ладонью и кровавым браслетом на запястье. Я не спала. Не потому, что была героически стойкой, а потому, что тело отказывалось верить двери. Каждый скрип половиц в коридоре заставлял мышцы сжиматься. Каждый дальний шорох превращался в шаги людей в масках. Каждый тихий стук где-то за стеной отзывался в горле чужой ладонью, запахом горькой ткани, серебряной нитью на перчатке, голосом: «Позорницам нельзя кусать руку, которая пока разрешает им дышать».

Свет просочился в комнату медленно, не принося облегчения. При дневном свете всё выглядело даже хуже, потому что ночь оставила следы, а дневной мир требовал сделать вид, будто их нет. Я поднялась с кровати и сразу поняла, что тело собирается предъявить полный счёт. Шея болела там, где пальцы прижимали меня к стене. На плечах проступали синяки от удерживающего заклинания, не только от рук. Это было важно. Люди в масках держали меня не одной физической силой: где-то под кожей, ближе к ключицам, тянулись тонкие горячие полосы, как следы невидимых нитей. Запястье под браслетом опухло, кожа вокруг металла стала раздражённой, будто алый контур за ночь вгрызался глубже. Во рту всё ещё стоял горький привкус ткани. На внутренней стороне губы появилась ссадина — я всё-таки попыталась укусить того, кто держал мне рот. Хорошо. Пусть хоть что-то у них болит тоже.

Я подошла к зеркалу и долго смотрела на себя. Лиана Вейр выглядела так, как должна выглядеть девушка, которую ночью прижимали к стене трое неизвестных, но которая обязана через час выйти в коридор и не подарить никому радость догадки. Отпечатки на шее были заметны. Не слишком яркие, но достаточно. На скуле осталась тень от старых синяков; новая бледность делала её резче. Волосы спутались. Глаза покраснели от бессонницы. Если бы я вышла так, слухи расползлись бы быстрее огня по сухой траве. И хуже всего — не просто слухи. Они поймут, что угроза сработала. Что меня можно заставить сидеть всю ночь у двери. Что я боюсь за Тарена. Что браслет действительно делает меня удобнее для нападения. Нельзя.

Пришлось превращаться в человека.

Это заняло почти час. Я умылась ледяной водой, пока кожа не онемела. Следы на шее закрыла высоким воротником и тонкой полосой ткани, будто рёбра снова требовали дополнительной фиксации. Плечи спрятались под плотной учебной курткой. Волосы заплела в тугую косу, так сильно стянув у висков, что боль в голове стала почти полезной: она перебивала память ладони на рту. Браслет скрыть полностью было невозможно, но я опустила манжету ниже и застегнула так, чтобы тёмное серебро выглядывало лишь при движении. Записку для Каэля оставила в рукаве. Потом переложила чёрную нитку, найденную у двери, в маленький бумажный свёрток и спрятала в подкладку. Это было жалкое доказательство, почти ничто. Но в последнее время почти ничто слишком часто оказывалось началом правды.