Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 29 – Ксения Соболева

— Вам любопытно?

— Мне многое любопытно, ваша светлость. Например, почему вчерашний приказ содержал обвинение без потерпевшего. Почему лекарский осмотр провели только после моего вопроса. Почему меня не оставили в лекарском крыле вопреки заключению магистра Лиор. Почему человек, которого все считают почти воплощением дисциплины, предупреждал меня не ходить в Северную башню, но не сделал ничего, чтобы я действительно туда не пошла.

Последнее я произнесла спокойно. Слишком спокойно. Но внутри всё напряглось. Вот он, первый настоящий ход. Я не знала, сколько можно раскрывать. Не знала, понял ли он, что я читала дневник. Но если Лиана оставила запись, значит, молчать о предупреждении было бессмысленно. Я должна была посмотреть, как он отреагирует.

Каэль не изменился в лице. Только пальцы его правой руки, лежащей на столе, на мгновение стали неподвижнее. Забавно, как иногда именно отсутствие движения выдаёт сильнее жеста.

— Ваша память, похоже, возвращается выборочно, - сказал он.

— Удобное объяснение, не правда ли? Всё, что мне невыгодно, можно списать на травму. Всё, что вам неудобно, - на выборочность.

— Я задал бы вам вопросы, если бы вы не начали с обвинений.

— Тогда задавайте. Я постараюсь не перебивать, пока вопросы будут отличаться от приговора.

Вчера в зале кто-то обязательно ахнул бы. Здесь ахать было некому. Только белый огонь в камине дрогнул, и на стене на миг шевельнулась тень, похожая на крыло.

— Что вы помните о вечере перед обнаружением в Северной башне? - спросил Каэль.

— Обрывки.

— Конкретнее.

— Письмо. Предложение прийти. Чей-то голос. Красный свет. Руку на горле. Боль. Дальше - Главный зал.

Он слушал неподвижно.

— Где письмо?

— Не знаю.

— Кто его передал?

— Не помню.

— Но помните, что письмо было?

— Помню, что оно было важно.

— Вы писали мне множество писем, кадетка Вейр.

Вот оно. Презрение прозвучало не грубо, даже не явно, но достаточно тонко, чтобы ударить туда, куда било и раньше. Каэль откинулся в кресле и посмотрел на меня так, будто хотел вернуть прежнюю Лиану на место одним напоминанием. Письма. Восторги. Глупая девочка. Фан-клуб. Жалкая попытка приблизиться. Он явно ожидал, что я покраснею, сожмусь, начну оправдываться или хотя бы отведу взгляд. Тело Лианы действительно попыталось сделать всё это сразу. К щекам прилило тепло, пальцы нервно дрогнули на коленях, внутри поднялась волна стыда, такая сильная, что на мгновение мне стало трудно дышать. Но стыд был не мой. А чужие долги я не собиралась оплачивать покорностью.

— И, насколько понимаю, ни на одно вы не ответили, - сказала я. - Значит, ваша светлость обладает редким опытом чтения нежелательной корреспонденции. Это должно помочь отличить письмо, которое вам написали, от письма, которое вами подписали.

Его взгляд стал холоднее.

— Вы намекаете, что кто-то подделал мою руку?

— Я не намекаю. Я пытаюсь понять, почему девушка, которую все считали достаточно глупой, чтобы боготворить вас на расстоянии, вдруг оказалась в закрытой башне после письма, похожего на ваше. Удобная схема, не находите? Все заранее готовы поверить, что она сама побежала. Все заранее смеются. Все заранее знают мотив. Девочка влюблена, девочка смешна, девочка виновата. Остаётся только подложить правильную бумагу.