Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 358 – Ксения Соболева

Элиара успела открыть главный зал печатей и запечатать в нём настоящую хронику. Она не смогла остановить переворот. Но успела спрятать доказательство там, куда искусственные печати Совета не могли войти без добровольной крови Морвэйнов. Потом она взяла Мариэль на руки и передала её старой служительнице — той самой? Или другой? Женщина плакала, но кивала.

— Если я не выйду, — сказала Элиара, — пусть ребёнок будет ниже взгляда. Пусть забудет имя, если иначе не выживет. Но кровь вспомнит, когда ей будет некуда больше отступать.

Я стояла посреди главного зала и не могла дышать.

Мариэль была дочерью Элиары.

Мать Лианы — последняя законная хранительница свободной крови после Элиары. Не просто скрытая наследница. Не дальняя ветвь. Прямая линия. Её не убили сразу не из милости, а потому что не нашли или не смогли распознать, пока она была спрятана «ниже взгляда». Потом нашли. Лишили памяти. Отдали в услужение. Держали рядом с академией, потому что кровь хранительницы, даже пустая, даже забывшая, оставалась ключом. Прежняя Лиана выросла в тени собственного трона — нет, не трона, это слово было неправильным. В тени собственного права сказать «нет».

Хроника показала последнее.

Академия после переворота.

Не школа.

Замок.

На нижних печатях появились цепи. Сердце полигона переписали. Главный устав изменили. Комнаты удержания заполнились детьми и полукровками. Шесть гербов остались на стенах. Седьмой стерли, но не смогли уничтожить. Академия продолжала учить магии, выпускать драконов, принимать кадетов, устраивать балы, испытания, лекции по этике. Но всё это стояло на украденной силе — на крови первых драконов, лишённой согласующего контура, на страхе тех, кого проверяли и ломали, на памяти Морвэйнов, запертой в главном зале. Школа стала крепостью не для защиты учащихся. Для удержания власти над ними.

Когда хроника погасла, зал остался тихим.

Никто из нас не говорил.

Даже Тарен.

Лиор стояла с лицом человека, которому только что показали все диагнозы академии разом, и все оказались смертельными, но излечимыми только через вскрытие. Эйрик смотрел на центральный круг так, будто наконец понял, почему всю жизнь чувствовал цепь там, где ему говорили о чести дома. Дейн у внешнего края плакала молча, и кристаллы фиксации вокруг неё горели ровным светом. Они записали. Всё. Или достаточно.

А я смотрела на центральную печать.

Там, где семь линий сходились в один узел, теперь светилась фигура Элиары. Не живая. Хранительская тень, оставшаяся в хронике. Она смотрела на меня — на нас с прежней Лианой, на память другого мира и кровь её дочери, на невозможное продолжение линии, которую она пыталась спасти.

«Хранительница свободной крови, — прозвучало в зале. — Назови выбор».

— Какой? — спросила я, хотя голос едва вышел.

«Оставить академию замком, вернув седьмую линию как новую власть. Или открыть согласие всем, кто носит кровь, разрушив право домов владеть носителями».

Тарен резко вдохнул.

Лиор закрыла глаза.

Вот почему Морвэйнов боялись действительно.

Не потому, что они могли вернуть себе место среди великих домов.

А потому, что настоящий выбор Морвэйна мог разрушить саму идею великих домов как владельцев крови.

Я поняла цену. Если я выберу первое, стану тем, чего от меня ждут легенды: наследницей, возвращающей седьмой дом, новой хранительницей, возможно, сильнейшей фигурой в академии. Я смогу освободить Каэля, обвинить Совет, наказать Роанов, восстановить имя Лианы. Но система останется прежней, только с новым центром. Моим. Морвэйнским. Красивым, справедливым — сначала. А потом? Потом снова найдутся те, кто скажет, что ради защиты можно решать за других.