Книга Смеющаяся Река, страница 166 – Людмила Семенова

За долгую жизнь хозяина леса сменилось много времен года, но сейчас он не мог определить, к чему такие перемены — к весне и возрождению или к вечному упадку. Зима, царившая в Другом Лесу, была жестокой, требовательной, непредсказуемой, но тем не менее люди и духи успели к ней привыкнуть. Снежное покрывало было всяко пристойнее мертвой земли, лешие контролировали ситуацию, пусть и ценой жизни Юхани, и затяжная война с призраками страшила куда больше, чем этот худой и шаткий мир.

Теперь близилась смута, и леший впервые чувствовал себя по-настоящему растерянным. Только нерушимая народная заповедь удерживала духа-хранителя на земле — «то, что должно быть сделано, будет сделано несмотря ни на что».

И сейчас Юхани, как и подобало хозяину, был озабочен почти житейскими вопросами — как лес будет принимать очередную жертву и где взять лед для нового человеческого сердца? Как перемена погоды скажется на животных и растениях по ту сторону барьера? Впрочем, он уже поручил супруге исследовать их, но они никогда не делили лесные заботы на мужские и женские. Это было общей тревогой и болью, особенно когда в воздухе сквозило такое напряжение.

Наконец оно сгустилось над алтарем в серое облако, затем дерево покрылось мутной изморозью, из которой вырисовывались символы, руны и слова. Вскоре они сложились в четкое послание, и когда Юхани смог его прочесть, иней быстро растаял и потек с алтаря грязными ручейками. Смысл не сразу дошел до лешего — когда же он осознал прочитанное, руки похолодели, а внутри все сжалось, словно ритуальный нож снова был возле его тела и серебро уже проникало в кровь.

Юхани выпрямился и невольно прикрыл руками лицо — за минувшие годы он привык быть хозяином, стражем, патрульным бойцом, советчиком колдуна и даже заложником Нижнего мира. Но быть глашатаем столь горьких вестей он еще не умел. И не имел понятия, кто мог бы ему в этом помочь.

[1] Лисенок (фин.)

[2] Супруга верховного бога Укко в карело-финской мифологии, покровительница женщин и детей, богиня справедливости, плодородия и достатка

Лохлин все-таки выбралась из дома ночью и украдкой посмотрела на веселье духов — те плескались, играли в воде с мячом, прыгали через костер парами и танцевали до упаду. И рядом с Илмаром все время была Ловиса, украсившая светло-зеленые волосы венком из водорослей. Даже на расстоянии Лохлин будто кожей чувствовала, как соприкасались их руки, щеки, губы, и наконец улегшись в постель, долго и откровенно плакала, пока сон ее не сморил. А наутро казалась себе похожей на изжеванный и размокший кусок хлеба, словно вместе с магической силой из нее ушла вся энергия.

Когда вошла Тарья с какой-то новостью, девушка с досадой накрыла голову подушкой, но волей-неволей пришлось встать — оказалось, что ее ждал в своем кабинете сам Велхо.

— Доброе утро, Лохлин! Как твое самочувствие? — спросил финн, когда она вошла и неуверенно поклонилась.

— Сносно, мистер Лахтинен, — усмехнулась она. — Магия ко мне пока не возвращается, но честно говоря, мне уже все равно: хочется просто лежать и тупо смотреть в потолок…

— Вот это зря, — покачал головой Илья. — Ты понимаешь, мне не жалко ни еды, ни крыши над головой, но ты уже здорова и готова к восстановлению колдовского дара. Правда, это непростой процесс, и я один с этим не справлюсь. Помочь тебе могут только в Патруле, в кельтском отделе, куда в свое время надеялись взять твоего брата.