Онлайн книга «Смеющаяся Река»
|
— Тяжело тебе приходится, — вздохнул парень, сжав ее ладонь. — Хоть в день рождения-то угомони свою душу, поживи как все! Может, и с кем-нибудь из ребят погуляешь? Теперь-то можно, даже нужно… — Вы сговорились с матерью, что ли? — проворчала Кайса. — Могу я свой день рождения провести так, как мне хочется? Ты старше меня на какую-то пару месяцев, а учишь жить так, будто у тебя век за плечами! — Ладно, ладно, — миролюбиво отозвался Илмар. — Но не зря же я остался с вами, а не ушел к Ясси вместо отца! Надо кому-то за тобой приглядывать, охранять от людей — или их от тебя, как подобает домовому. — Ты к чему клонишь? — А что ты хотя бы со Снежанкой творила? Сколько воды утекло, пока ты наконец с миром ее приняла! — Да, я была той еще мелкой дрянью, — признала Кайса. — Надеюсь, все у них еще будет славно! Вот сегодня и скажу, когда все соберутся. Пойдем, Илмар? — Ты точно в порядке? Кайса не была в этом уверена: ведь однажды родная стихия уже подвела ее так, что она до сих пор не могла оправиться. Но тепло, исходящее от ауры друга, домашний запах и флюиды людской энергии немного успокоили и придали сил. Она твердо решила поговорить об этом с отцом, но только чуть позже, когда уляжется приятная и недолговечная праздничная суета. [1] Дочка (фин.) [2] Бабушка (фин.) [3] Одно из наименований Укко, верховного бога-громовержца в карело-финской мифологии [4] Здравствуй (фин.) [5] Мое дитя (фин.) Глава 2 Бабушкин дар Водяной Змей сидел во главе большого стола вместе с Накки, которая в честь праздника дочери надела серебряный наряд и такую же диадему поверх распущенных волос. Сама Кайса, устроившаяся между родителями, ограничилась легким платьем из голубого льна и бусами из ракушек. Но сегодня колдун не столько любовался дочерью, сколько разглядывал собравшихся гостей. И заключил, что его девочка права — демоны Среднего мира, которые преданно ему служили еще до ее рождения, сильно изменились. Они не просто выглядели старше: их завораживающая красота будто стала трескаться по швам, как некачественная одежда, и обнажила то, что иллюзии прежде скрывали даже от его ведьминского взора. Дело не только в форме ушей и глазах невиданных расцветок: это Илья замечал и прежде. И привыкал, как люди привыкают к родимым пятнам или шрамам на лицах друзей и близких. Но теперь… Вот хотя бы Накки, с которой он прожил почти двадцать лет и все еще помнил ее той полупризрачной девой-соблазнительницей, которая явилась к нему, презрев стены, оконные затворы и его собственное мнение. Еще тогда помимо страсти Илья ощутил холод под ребрами, который, впрочем, помог не сойти с ума и не отдать на растерзание свою душу. Теперь же она стала величественнее, но скорее походила на духа вечных льдов, а не безмятежных озер. Ее глаза стали почти белыми, щеки будто присыпала легкая изморозь, а тело рассекали бледно-голубые узоры сосудов, по которым текла истинная демоническая кровь. У Накки она, вероятно, была похожей на воду в полынье, отражающую северное небо и манящую в свои смертоносные глубины. А однажды Илья, обнимая жену ночью, нащупал на ее спине рубцы, и она пояснила, что это следы от давно вырванных плавников. Кто и когда их вырвал, оставалось ее горькой тайной. Юхани, леший, сидящий по правую руку от колдуна, изменился не так кардинально, хоть и заматерел под влиянием лесной магии, которая открылась ему во всей полноте. Оборотни долго сохраняли молодость и свежесть благодаря второй ипостаси, и сейчас ему на вид было не более тридцати лет. Серебристая щетина покрывала не только его щеки, но и по-волчьи острые кончики ушей, а янтарные радужки глаз целиком слились с белка́ми. Но улыбка по-прежнему выдавала в нем диковатого и ранимого лесного паренька, каким он впервые предстал перед Ильей. |