Онлайн книга «Круговорот и тени»
|
— Понятно… по крайней мере, теперь мне понятно несколько больше. Не объяснила ли она, отчего думает, будто моё общество может помочь тебе с возвращением зрения? — Объяснила ли? Не-е, браток. Не стала ничо объяснять. — Понимаешь, Свин, выйдя из спальни Мукор, я захотел заглянуть в комнаты, которые некогда занимала жена Шёлка, Гиацинт. Поиски продолжались довольно долго, а разыскав их, я застал там тебя. И, почувствовав угрозу вторжения, ты, кажется, рассердился. — Точно так, браток. На секунду-другую умолкнув, он ещё раз оглядел широкое, мясистое, мучительно жалкое из-за мокрой серой тряпки поверх глаз лицо Свина. — Позволь полюбопытствовать, Свин, а что ты там делал? — Так, браток… просто мозгами раскинуть хотел в тишине. — И что комната, выбранная для раздумий, когда-то служила Гиацинт спальней, не знал? — Свин-то? Не-е, знать не знал. — А с Мукор ты разговаривал снаружи, на лужайке? — Точно так. — Дождь к тому времени ещё не начался – не мог начаться, поскольку несколько позже, когда мы с Выжлецем отправились по дрова, дождя не было. Зачем же ты вернулся в дом, Свин? Может, от ветра решил укрыться? — Зачем, браток? А чо бы нет-то? Как-то даже не думалось мне зачем… — А сюда, где нас ждал Выжлец, ты по пути заходил? Выжлец, коснувшись его колена, одними губами изобразил: «нет». — Не-е, для чего бы, – пробормотал Свин. – В окошко влез. — И отправился на второй этаж, в комнаты Гиацинт, поразмыслить? — Точно так, браток. Ощупав лицо, он обнаружил, что щёки высохли у огня, и кое-как пригладил, причесал пятернёй всклокоченные волосы, оказавшиеся довольно мокрыми. — Юлишь, Свин. От ответа уходишь. — Свин-то? Однако ожидаемого «да ну, скажешь тоже!» засим не последовало. — Свин-то, Свин. То есть ты. Юлишь, а я чересчур устал для этакого словесного фехтования. Знаешь, Свин, сам я фехтованию никогда не учился, а вот Шёлк, было дело, уроки брал, и мне довелось познакомиться с его учителем, стариком по имени Меченос. Фехтование… в те времена оно считалось шикарным развлечением. Утончённой забавой для богачей. — А зря, что ли? — То-то и оно, Свин. То-то и оно. Ну да, взять хоть безвозвратно погубленную трость с потайным клинком, оставленную в углу Дворца Кальда прислонённой к стене, да там и забытую! Помнится, он (а может, сам Шёлк?) вынул клинок из трости, чтобы пощупать зазубрину, оставленную азотом Крови на стали. Следом из глубин памяти сама собой всплыла гибкость, лёгкость учебной бамбуковой рапиры, и частая, мягкая дробь шагов в те мгновения, когда нет времени для похвальбы, когда речь, пускай условно, о жизни и смерти, о победе либо поражении: укол, защита, вперёд, назад… — Много позже, строя бумажную мельницу, я сам не раз гадал: зачем утруждаться? Иначе, как по договоренности, поединки исключительно на мечах либо саблях случаются крайне редко. Затем, на Зелёном… я тебе, Свин, кстати, рассказывал, что побывал на Зелёном? — Точно так. Улёгшись навзничь, он заложил руки за голову. — На Зелёном мне посчастливилось разжиться мечом, и я, расчистив с его помощью сточную клоаку, забитую трупами, зарубил им немало рыжих прыгунцов, не говоря уж о прочем зверье подобного рода. И это, ты уж поверь, тоже своего рода искусство… однако не фехтование. — Да я бы хотел рассказать-то, браток. Правда, хотел бы. |