Книга Круговорот и тени, страница 132 – Джин Родман Вулф

— Потому что никто не знает, каков он с виду? По-моему, ты как-то что-то похожее говорил.

— И поэтому тоже, хотя сия причина – отнюдь не единственная. Нет, я вовсе не хочу сказать, что он таков, какой тривигантские женщины полагают Сфингу. В наших попытках изобразить его, придав ему образ мудрого, благородного человека, или, к примеру, ночного неба, каким оно видится нам на Синем, бескрайней тьмы, усеянной крохотными огоньками, нет ничего дурного. Вернее сказать, нет ничего дурного, пока мы не начинаем считать, будто он вправду выглядит именно так, как изображён нами. В таком случае вот эта пустая ниша лучше всего.

— Однако ж у них-то Сфинга так выглядит! – выпалил Выжлец, шумно втянув в грудь воздух.

Расставшись с Выжлецем на Золотой, они направились к Кварталу Солнечной Улицы.

— Слышь, браток, а в этих домах так-таки нет никого? – спросил Свин какое-то время спустя.

— Человек – нет! Девочка – нет! – ответил за хозяина Орев.

Хозяин Орева тяжко вздохнул.

— После того как мы миновали дом, где одно время жили Выжлец с Пижмой, я спросил Выжлеца, далеко ли ещё до обитаемой части города. Говорил негромко, и, очевидно, ты, поглощённый раздумьями, пропустил наш разговор мимо ушей, однако Выжлец ответил, что мы уже там, что улица, которой мы идём, – одна из тех, которые пока не опустели. Тогда я начал вести счёт домам и насчитал, самое меньшее, по пять брошенных на каждый, где вроде бы кто-то живёт.

Свин не ответил ни слова.

— Разумеется, кто-либо мог жить и в тех, что показались мне опустевшими. Да, вполне, вполне мог… надеюсь, так оно и есть.

— А ты ж ещё говорил, будто пустое место – место для Иносущего.

— Обнадёживающая мысль! Благодарю тебя. Да, и отвечая на твой вопрос: в окрестных домах жители есть, но не во многих.

Свин склонил голову на сторону.

— Телега… колёса грохочут, браток!

— А я ничего не слышу. Твой слух, как я не раз уже замечал, куда острей моего. Однако я рад за тебя, Свин, и нисколько не сомневаюсь: ты, безусловно, прав. Позволь, я кое о чём расскажу? Сейчас ты напомнил мне эту историю, и, даже если она не доставит тебе особого удовольствия, прошу, выслушай. Дай мне возможность порадоваться, рассказывая её.

— Не против ли Свин послушать? Не-е, не против!

— Ещё раз благодарю тебя. Прежде всего должен предупредить: возможно, я путаю, может статься, нынешний мантейон и не тот, но, по-моему, тот же самый. Выжлец сказал, что не помнит, как звали авгура, служившего там, когда они с Пижмой порой посещали жертвоприношения, а речь, полагаю, пойдёт о его предшественнике, если мантейон действительно тот. Звали его Скатом. Патерой Скатом.

— Человек… Хор-роший?

— А-а, Орев, в этом-то и суть всей истории! Один мальчишка – как его звали, забыл, но сие и неважно – вместе с матерью возвращался в город, прожив год или около за городом. Ты, Свин, наверняка помнишь, как Выжлец с Пижмой, поженившись, переехали из Тупика в город, поскольку в Тупике для Выжлеца не нашлось работы, а после вернулись обратно. Точно таким же манером этот мальчишка с матерью уехали в отдалённую деревушку, поселились в крестьянском доме, где мальчишка, совсем ещё маленький, радовался близости леса и ручью, такому широкому, что не перепрыгнешь, но в одиночестве нередко скучал. И вот решили они вернуться обратно, в город. Дорога показалась мальчишке изрядно – по мальчишеским меркам – долгой, хотя большую часть пути он проехал, сидя на груде вещей, в тележке, толкаемой его матерью. Разумеется, мать его порядком устала, а посему они остановились на ночь у самой окраины, в доме подруги матери, дабы наутро, как следует отдохнув, проделать остаток пути до небольшого опрятного домика, где их обоих несколько лет назад устроил на жительство ещё один из добрых друзей, мужчина, по-видимому, также порой проводивший там ночи, поскольку он держал в этом домике бритву. После ужина несчастная женщина отправилась спать и сразу уснула, но мальчишке спать пока не хотелось.