Онлайн книга «Круговорот и тени»
|
— Мальчик… Хор-роший? — Не особенно, Орев, хотя сам-то мальчишка полагал себя таковым, поскольку мать любила его всем сердцем. Мал ещё был, не понимал, что мать не разлюбит его никогда, хорошо он себя ведёт или дурно. По обе стороны улиц всё чаще попадались пожарища, прямоугольные ямы подвалов, обрамлённые обгоревшими досками и доверху залитые чёрной водой. — Подумать только, ведь этот квартал сгорел двадцать лет тому назад, – сообщил он Свину. – Гляжу, и сердцу больно: как мало с тех пор отстроено заново! Случалось мне побывать в Граде Ингуми, на Зелёном, и он разорён не намного сильнее. Вот это, кажется, Струнная. Ах, как же жаль, что пожары добрались и сюда! — Сочувствую, браток. — Однако историю необходимо закончить. Увижу что-либо примечательное, снова прервусь. На этом он ненадолго умолк, собираясь с мыслями. — Так вот, мальчишка решил предпринять небольшую прогулку. Прежде всего он надеялся встретить ровесника, однако прекрасно помнил об опасности заблудиться, а посему не рисковал сворачивать с улицы, где находился дом, в котором они с матерью остановились на ночлег, рассудив, что вернуться к матери той же улицей не составит труда. Чем это кончилось, ты, думаю, уже догадываешься. Отвлёкшись на что-то, мальчишка позабыл, в какую сторону шёл. Позабыл и, полагая, что возвращается к матери, в дом, где их приютили, проделал изрядный путь. Шёл, шёл, пока не попался ему на глаза старик в чёрном, плачущий на крыльце мантейона. До тех пор просить кого-либо о помощи мальчишка опасался, однако старик с виду казался человеком столь добрым, мягкосердечным, что мальчишка подошёл к нему, пару минут помолчал, смущённо ёжась, собираясь с духом, прикидывая, с чего бы начать, и отвергая одно вступление за другим, и, наконец, спросил: отчего, дескать, ты плачешь? А старик поднял взгляд, увидел мальчишку, указал на телеги, фургоны и паланкины, так и сновавшие мимо то туда, то сюда, и ответил: «Стань мои прегрешения перед богами зримыми, их оказалось бы куда больше – так много, что всех не оплакать и вчетвером». Дальше оба двинулись молча. Время от времени то справа, то слева попадались хижины, выстроенные из отысканных на пожарищах досок да брусьев, казавшихся (если не слишком присматриваться) выкрашенными в чёрное. На соседней улице играли детишки: пронзительные вопли играющих звучали в ушах, точно щебет воробьёв на дереве где-то вдали. — На том сказочке и конец, браток? – нарушил молчание Свин. — Да, верно, – сглотнув, с великим трудом выдавил он. — Чтой-то тя так зацепило? — Мальчик… дом? – требовательно осведомился Орев. – Дом – найти? — Да, – ответил его хозяин, утирая глаза. – Только мальчишкой сделался вовсе не тем. И дом вовсе не тот… Последние слова прозвучали совсем негромко, однако Свин их расслышал. — Э-э, так ты дом свой увидел, стал-быть? Не в силах вымолвить даже слово, он лишь кивнул. — Говор-рить «да», – объяснил Свину Орев. — Эта улица – Серебристая. И вот, идём мы… идём мы по Серебристой, а я её не узнаю. Всё сомневаюсь да сомневаюсь. Свин… — Ась? — Свин, я тут об оскорблении богов говорил… но, знаешь, мне всё равно, нравятся ли Сфинге со Сциллой мои поступки или нет. — Так ты ж говорил, что не стал бы их статуй ломать. — Да, но лишь потому, что принадлежат они не мне. И потому, что всякая статуя – произведение искусства, а бездумное уничтожение предметов искусства есть несомненное злодеяние. Однако, Свин… |