Онлайн книга «Круговорот и тени»
|
— У меня ещё не было… У меня ещё не было имени. И разговаривать я не умела… И разговаривать я не умела, патера. «Да, с речью у неё до сих пор неважно, – рассеянно подумал он. – Очевидно, Молот был вынужден конструировать голосовой аппарат в одиночку, и результат оставляет желать много лучшего». — Патера… — Да-да, – кивнув, вспомнил он, – ты же хочешь, чтоб я поскорее отправился с тобой наверх, принёс от твоего имени жертву и благословил тебя, как, должно быть, сделал Шёлк. Оливин кивнула. — Ради чего ты и принесла мне это облачение, которого я, говоря откровенно, не должен был надевать, поскольку не имею на него права. Потому и места себе сейчас не находишь, нервничаешь, суетишься… Случалось ли ему хоть раз видеть хему, не находящую себе места от нетерпения? Нет. Пожалуй, нет. — Однако от главного тебе, Оливин, меня не отвлечь. Я собираюсь заглянуть в ту самую комнату, о которой не так давно вспоминал, а тебя с собой не возьму. И, если дверь её не заперта, останусь там на некоторое время. Нет ли у тебя неотложных дел? Оливин промолчала. — Не нужно ли тебе заглянуть куда-то ещё? – на случай, если она не поняла его, пояснил он. – Быть может, сделать что-либо срочное? Оливин отрицательно качнула головой. — В таком случае ты вполне можешь подождать меня и подождёшь. Я… я постараюсь не задерживаться надолго. Ответа не последовало. — А после того, как выйду оттуда, устрою тебе жертвоприношение и благословлю тебя, в точности как ты хочешь. А затем хотел бы рассказать тебе о делах, приведших меня сюда, и заручиться твоей помощью, если ты в ней не откажешь. Не в силах более выдержать безмолвный, пристальный взгляд Оливин, он отвернулся и двинулся к двери. — Пойду. А после поднимусь на твой этаж и разыщу тебя. Честное слово. Когда он, поднявшись и отряхнув от пыли штанины новеньких чёрных брюк, в последний раз обвёл взглядом комнату, за узким окном его поджидала ночь. Задув свечу, он отворил дверь и вышел в знакомый коридор. Казалось, коридор пуст, однако стоило ему затворить за собою дверь, от тени другого проёма отделилось, захромало к нему пятно серовато-бурого мрака. — Долго же тебе пришлось ждать, – вздохнув, повинился он. – Прости, Оливин. — Ничего страшного… Ничего страшного, патера. Лицо и голова её оказались вновь укутаны мешковиной. Едва она подошла ближе, на расстояние вытянутой руки, он коснулся грубой дерюжной ткани, погладил её макушку, как мог бы погладить по голове любого другого ребёнка. — Оливин, неужели ты вправду считаешь себя столь устрашающей? Это ведь вовсе не так. — Я не могу… Я не могу, патера. Мужчины… — То есть хемы? — Когда меня видят, хотят, чтоб… Когда меня видят, хотят, чтоб я… Вот я и стараюсь выглядеть, будто… Вот я и стараюсь выглядеть, будто одна из вас. Последнему слову вторил странный захлебывающийся писк на высокой ноте, и он далеко не сразу понял, что Оливин смеётся. Отворённая ею перед ним дверь на пятом этаже – в пять пальцев толщиной, старая, хлопьями, кроха за крохой, теряющая полировку – ничуть не утратила прочности. Последовав за Оливин в темноту комнаты, он подумал, что комната, которую она называет своей, наверняка изначально была кладовой. Когда же Оливин, щёлкнув пальцами, зажгла тускло-зелёный светоч под потолком, он обнаружил, что эта комната остаётся кладовой до сих пор. Ящики, бочки, коробки по углам и вдоль стен, россыпи металлических прутьев, свёрл и напильников, мотков проволоки и годных в дело частей от пришедших в негодность машин на полу… |