Онлайн книга «Круговорот и тени»
|
— Так вот где твой отец заканчивал собирать тебя, – догадался он. — Здесь мы работаем надо… Здесь мы работаем надо мной. Отыскав в какой-то щели между ящиками светлую статуэтку, полбутылки вина и чистую белую тряпицу с завёрнутой в неё ковригой, раздобытой на кухне, Оливин расстелила тряпицу посреди пола и разложила на ней всё остальное. — Придётся тебе рассказать, как Шёлк приносил всё это в жертву, – предупредил он. – Огня у нас нет, так что… — Вино – это кровь… Вино – это кровь, патера. А хлеб – это… А хлеб – это мясо. На это он хотел было возразить, но тут же передумал, осенил то и другое знаком сложения, а затем, подняв взгляд, обнаружил, что Оливин держит в руках книгу. — Что это? Хресмологическое Писание? — Я держу его здесь… Для тебя. К немалому собственному удивлению, он улыбнулся от уха до уха. — Знаешь, вот я отметил, что у нас нет огня, но с равным, а то и большим успехом мог бы сказать, что у нас нет Священного Окна… однако благодаря тебе, Оливин, мы всё-таки вполне можем посоветоваться с богами: возможно, они, как бывает порой, явятся нам в сей книге. Затем я, с твоего позволения, немного поговорю с тобой, а после свершу таинство жертвоприношения. Возражений нет? Оливин, кивнув, преклонила колени. Небольшой томик Писания оказался изрядно ветхим. Мельком подумав, что такой вполне мог бы принадлежать кому-нибудь из учеников схолы, он раскрыл книжицу наугад. «Около сладкой воды с корабля все поспешно спустились На берег, вкусный проворно на нём приготовили ужин; Свой удовольствовав голод обильным питьём и едою, Стали они поминать со слезами о милых погибших, Схваченных вдруг с корабля и растерзанных прямо пред ними. Скоро на плачущих сон, усладитель печалей, спустился. Ночи была уж последняя треть, и созвездья склонились: Тучи сбирающий Пас неожиданно ветры свирепы, Вихри неслыханны поднял и скрыл под густейшим туманом Сушу и море. И ночь ниспустилася с неба на землю». На сей раз уставы, позволявшие пару секунд помолчать по прочтении стиха из Писания, дабы спокойно собраться с мыслями, показались ему сущим благословением, хотя о спокойных раздумьях – при стольких-то мыслях, замелькавших, закружившихся в голове, – разумеется, не могло быть и речи. — Что это значит… Что это значит, патера? — Ну, всех смыслов, вложенных в этот стих, мне объяснить не под силу. Значений в любом стихе из Писания бесконечное множество, – ответил он, воспользовавшись вовремя вспомнившейся дежурной фразой. – А вот что он значит для нас с тобой здесь и сейчас… давай поразмыслим. О том, что сие прямо касается нашего нынешнего положения, ясно сказано в самом начале. Под «сладкой водой» наверняка имеется в виду ванна, возможность помыться, за что я весьма, весьма тебе благодарен. «Берег», вероятней всего, означает этот дворец, поскольку мылся я именно в нём. Ну а упоминание о спешке, должно быть, относится к твоему нетерпению… вспомни, как тебе хотелось, чтоб я поскорее покончил с мытьём и поднялся с тобою сюда. — Боги сердиты на… Боги сердиты на меня, патера? — На тебя? – переспросил он и покачал головой. – Нет, что ты! Я бы сказал, они мягко, даже шутливо, журят тебя, словно родители, журящие любимую дочь. Сделав паузу, чтобы собраться с мыслями, он вновь заглянул в книгу. |