Книга Круговорот и тени, страница 95 – Джин Родман Вулф

— Этот суд своё имя ты должен назвать. Как оно есть?

— Шкура оно есть, мессир рехтор, – заговорил человек средних лет, вошедший в селларию следом за Шкурой. – В мой дом на постой он определён быть. Если забирать…

— Его спрашивать я есть, мессир! – оборвал его Хамер.

— Копытом меня зовут, – повторил Шкура.

— Шкура звать нет?

Тут Шкура украдкой покосился на меня, но судья Хамер этого, кажется, не заметил.

— Нет, – подтвердил Шкура.

— Шкура всегда мы звать его быть, мессир рехтор! – на довольно визгливой ноте вмешалась в разговор женщина средних лет.

— Молчать ты быть, Версрегаль! – прикрикнул на неё муж.

— В твой дом он заключён есть, мессир Стрик?

— Я-то – да, а вот брат мой – нет, – уточнил Шкура.

— Мессир Шкура твой брат есть?

Шкура кивнул, и один из штурмовиков, шагнув к нему сзади, отвесил ему затрещину.

— С судья Хамер вслух говорить ты должен есть, – шёпотом подсказал Стрик.

И тут вперёд с гневным огнём в глазах выступила Вадсиг.

— Не знать он есть! Преступление делать он нет! За что его бить? Где справедливость есть?

И так далее и тому подобное… одним словом, наговорила она столько, что на бумаге не изложить, если б я даже запомнил всё слово в слово.

Опомнившись и выяснив, что она – всего лишь прислуга в хозяйстве Анваген, Хамер велел заткнуть ей рот кляпом и привязать её к креслу.

— Мессир Шкура. Сей мессир Бивень ты есть сын?

— Да не Шкурой меня зовут, – поправил его Шкура, – а Копытом. А Шкура – мой брат. Мы с ним близнецы и, бывает, местами меняемся. Маленькими постоянно так делали, чтоб отца одурачить. Он нас одного от другого отличить не мог.

— Мессир…

— Копыто. Мы со Шкурой похожи, как две капли воды.

— Мессир Бивень три сын и дочка иметь есть, – вставила Анваген.

Хамер суровым взглядом из-под бровей велел ей умолкнуть.

— Услышал я, что брат тут, в беду попал, – продолжал Шкура, – и пришёл поглядеть, не смогу ли ему чем помочь. И местами с ним поменялся. Сейчас он небось далеко уже, домой возвращается.

Велев штурмовику отпустить меня, Хамер спросил, доводится ли Шкура мне сыном, и я ответил: да, дескать, так и есть.

— Три ты иметь есть, мессир? Говорить так эта женщина быть.

Я кивнул, и, сбитый с ног, упал на колени.

— Три сын ты иметь есть?

Должно быть, я снова кивнул. (О Зелёном непременно напишу, но в другой раз.) Придя в сознание, я обнаружил, что лежу на полу возле стола Хамера, а Хамер допрашивает Азейина.

— С мессир Бивень ты, когда в снега застрять, толковать много быть. Про сыновья-близнецы он говорить?

— Точно так, мессир рехтор! – подтвердил Азейин, вытянувшись во фрунт.

— Больше, чем «точно так», я спрашивать есть.

Азейин сглотнул – совсем негромко, однако в селларии царила мёртвая тишина, а я лежал так близко, что всё слышал.

— Про своя семья он часто говорить со мной быть, мессир рехтор. Про сыновья, которые близнецы есть, про жена, и про старший сын, и про дочь, которая быть уснуть, а нам разбудить есть нельзя…

— Не позволять он, так быть?

Азейин сглотнул вновь.

— Никак нет, мессир рехтор. Позволять он есть, но она просыпаться нет.

Хамер недоверчиво хмыкнул.

— Про близнецы он говорить? Про сыновья, которые близнецы есть?

— Точно так, мессир рехтор!

Очевидно, Хамер поманил к себе Шкуру, поскольку Шкура шагнул вперёд.