Книга Зеркала и отражения, страница 30 – Игорь Москвин

— Добрый день, – на лице петербургского гостя появилась улыбка, а на щеках ямочки, словно у ребёнка. – Разрешите представиться: Роман Сергеевич Гурский, надзиратель первого разряда сыскной полиции Санкт-Петербурга, занимаюсь дознанием тяжкого преступления в вашем городе.

Мастер сощурил глаза и, пристально осмотрев гостя с ног до головы, остановил взгляд на лице надзирателя. И только после этого произнес, грассируя:

— Добгый день, господин Гугский. И что вы считаете тяжким пгеступлением?

— Лишение жизни ближнего.

— Соглашусь. Случаем, наш Болеслав Иванович не пгиходится вам годственником?

— Не приходится ни родственником, ни даже однофамильцем.

— Ах да, вы – Гугский, а он же Подгугский. Но спутать можно. С чем пожаловали, любезный? Только учтите, у меня слишком мало вгемени, чтобы тгатить его впустую. Видите ли, у меня слишком много заказов. – Мастер так и не назвал своего имени.

— Простите за беспокойство, но я постараюсь не потратить ваше драгоценное время впустую.

— Надеюсь на это. – Потом всё-таки перестал щуриться и посмотрел открытым взором на петербургского гостя. – Так вы пгибыли для гасследования убийств несчастных девиц?

— Да, мы производим дознание по этим делам.

— Значит, ваш годственник, ах, пгостите, даже не однофамилец, не смог довести дело до логического завегшения?

— Не смог.

— Печально. – Потом мастер словно бы спохватился: – А я, бедный габотник по металлу, чем могу помочь в столь щекотливом деле?

— Консультацией.

— Консультацией? – изумился мастер.

— Именно ею.

— Всё ещё не понимаю.

Гурский достал из внутреннего кармана пиджака цепочку с крестиком.

— Это ваши изделия? – Он положил обе вещицы на верстак перед хозяином.

Мастер, прежде чем взять в руки цепочку, отложил в сторону кольцо, над которым работал, и инструмент. Поднёс цепочку ближе к глазам и начал рассматривать её в лупу.

— Господин Гугский, памятуя о том, что вы пгибыли из столицы, я не стану на вас сегдиться и не посчитаю оскогблением пгедположение, что это вот, – он помахал крестиком, – это… изделие, как изволили вы выгазиться, изготовил я. Если бы у меня были ученики, то я заставил бы их пегеделать это изделие, – в голосе его звучал неприкрытый сарказм, – это издевательство над благогодным металлом.

— Простите, если я вам ненароком нанёс оскорбление. Это произошло не нарочно, а по чистому недоразумению. – Иногда Романа Сергеевича спасало красноречие, и сейчас он хотел с честью выйти из создавшегося положения.

Мастер, продолжая качать головой, только ухмылялся и шептал:

— Подумать, что это, – теперь к качанию головы добавилось колебание маятника-крестика, – что это мог изготовить я!.. Давно меня никто так не смешил.

— Простите, – повторил петербургский гость.

— Н-да.

— Тогда скажите, может быть, вам известен автор этого…

— Безобгазия, вы хотите сказать?

— Именно так.

— Узнаю гуку одного чегеповецкого обработчика металла. У меня недостаёт нахальства назвать его мастером, каковым он именует себя.

— Вы не подскажете его фамилию?

Мастер закусил нижнюю губу, и по его лицу пробежала тень, словно он не хотел не то что произносить, но и вспоминать ненавистное имя.

— Фома Кипиченков, – хозяин выплюнул слова, словно муху, случайно залетевшую в рот. – Он мало того, что габотать не умеет, так ещё и учеников набгал. Не учит, а позогит нашу пгофессию.