Книга Вне закона, страница 82 – Всеволод Крестовский

Ольга Романовна, не усомнясь ни на минуту, охотно согласилась с его желанием. Ей так приятно улыбалась эта идея вкусного обеда en deux с таким романтическим оттенком, при роскошной и комфортабельной обстановке отдельного кабинета, в одном из лучших ресторанов, но еще приятнее казалось то, что она будет «у него», в его квартире, со всею таинственной обстановкой любовного свидания. Она поспешно переменила костюм и вручила Вельтищеву заветные пачки, которые были тщательно завернуты и перевязаны все вместе. Он плотно прижал их к груди, сокрыв свою драгоценность под запахнутой шубой. «А что, как если теперь да вдруг Людмила попадется навстречу?» – подумалось ему в то время, как они вдвоем сходили с лестницы, – и эта мысль слегка повеяла на него неприятным холодом.

«Пронеси, Господи, счастливо!» – возвел он глаза свои к небу с тем религиозно-суеверным и сильным чувством, которого решительно не замечал в себе и даже не подозревал для себя его возможности до этой минуты.

«Ну да, впрочем, теперь хоть бы сто Людмил попалось, но им у меня, пока жив, не вырвать уже эту пачку!» – решительно подумал он, подсадив в карету Ольгу Романовну и спешно захлопнув за собою дверцу.

* * *

Приехав к себе домой, Вельтищев, пока его гостья ахала и восхищалась, рассматривая картины, мраморы и всю изящную обстановку его квартиры, поспешил первым делом захлопнуть под замок в несгораемую кассу свои драгоценные пачки.

— Так-то вернее, – заметил он обернувшейся на него балерине, опуская в карман ключ от кассы. – Нехорошо оставлять на виду такие деньги: невольный соблазн для прислуги.

Балерина вполне согласилась с этим практичным замечанием.

— Ну а теперь едем обедать! – торопливо предложил он. – Нечего по пустякам-то терять золотое время!

И они поехали к Борелю.

Он заказал самый тонкий и дорогой обед с самыми тонкими винами. Немудрено: он праздновал, он торжествовал, он был рад и счастлив так, как никогда еще в своей жизни; этот редко счастливый день был истинным праздником его души – праздником возврата «своих» денег и освобождения от рабства.

Он предварительно нарочно распорядился, чтобы прислуга как можно более длила обед, а после обеда нарочно старался развлекать Ольгу Романовну веселою и забавною болтовнею, лишь бы только как-нибудь оттянуть время.

Наконец часы пробили половину десятого.

— Знаете что, мой ангел! – сказал он ей. – Я сегодня так счастлив и вами, и моим днем, и моей любовью, и нашим обедом, и всем на свете и так весело настроен, что решительно не в состоянии заняться каким бы то ни было серьезным делом; да к тому же и поздно… Уж я лучше завтра сведу мои счеты и сам доставлю к вам деньги, а сегодня давайте пить, и петь, и дурачиться!.. Поедемте-ка прямо к вам блаженствовать за чаем!.. Ну стоит ли и в самом деле, из-за этих скучных расчетов, отдалять на несколько часов нашу радость, портить первый день нашего счастия?! Едем, дорогая моя!.. Едем!

«Ах, как он любит меня!.. Ах, какой прелестный!» – думала старая грешница, восторженно и нежно глядя на Вельтищева.

* * *

Она устроила в своей комнате «томный полусвет», который проливал подвешенный к потолку матовый фонарик, и сделала это не без умысла: она знала, что «томный полусвет», скрывая очень успешно морщины и другие прорехи ее возраста, вообще помогает женщине казаться более интересной.