Книга Вне закона, страница 96 – Всеволод Крестовский

Смутно припоминая вчерашнюю сцену, он вспомнил, что Людмила, кажется, сегодня же хотела уехать из Петербурга. Куда именно, в какое место думает она отправиться – он не знал и даже не мог представить себе приблизительно; но он боялся, что она уедет, не повидавшись с ним, под полным впечатлением вчерашнего разрыва, что теперь она озлоблена на него и, пожалуй, начнет немедленно же мстить ему, а если и не немедленно, то все же он останется на неопределенное время при полной неизвестности насчет ее целей и намерений и должен будет жить под постоянным страхом, что вот-вот, не сегодня-завтра, она начнет против него действовать, а тут, может быть, пойдут через нее же разные предварительные темные слухи… И все это теперь, все это именно в ту минуту, когда ему более всего хочется покоя, отдыха, забвения, когда ради этого желания он даже искренно готов смириться, уступить, покориться воле этой женщины, даже искренно примириться с ней и со своим будущим положением, лишь бы только где-нибудь и в чем-нибудь найти себе это желанное успокоение.

Боясь упустить Людмилу, он, не теряя времени, отправился к ней на квартиру.

Дверь отворила ему краснощекая дворничиха, которую на время пригласила к себе Людмила Сергеевна. Палаши уже не было в этой квартире.

В гостиной, посреди комнаты, на полу, присутствовал развернутый чемодан, на столах стояли какие-то коробки, на стульях и креслах лежали разные узелки, свертки, саки и вещи, очевидно приготовленные к дорожной укладке, которая была неожиданно прервана приходом Платона Васильевича. Но самой Людмилы он не нашел в этой комнате.

— Что это? Никак, барыня уезжает? – нарочным тоном удивления спросил он дворничиху.

— Как же-с!.. Саводни в чатыре часа едут… Вот и меня позвали помочь убираться, – апатичным русским распевом ответила краснощекая баба.

— А Палаша-то где же? – значительно тише спросил Вельтищев.

— Эта девушка-то ихняя?.. Отпустили-с!.. Рассчитали вот только что перед вами, а меня позвали: потому им к спеху…

В это время растворилась дверь из будуара, и на пороге появилась Людмила с выражением холодного вопроса на лице.

Платон, с приветливой улыбкой, направился было к ней, но она, не покидая своего места в дверях, загородила ему дальнейшую дорогу.

— Бога ради, на несколько слов!.. – по-французски пробормотал Вельтищев, чересчур уже озадаченный и невольно, хоть и ожиданно смущенный таким резко холодным приемом. – Я привез ваши деньги… вот они, здесь, со мною…

— Вы ошибаетесь: у вас не было и нет никаких моих денег, – холодно возразила Людмила.

— Прости меня, Людмила! – горячо заговорил он на том же языке. – Делай теперь со мною, что хочешь, – я безусловно твой!.. Говорю тебе искренно, честно… Верь мне!..

Она в ответ чуть-чуть усмехнулась улыбкой враждебного недоверия.

— Ведь вот же я исполнил твою волю, я привез эти деньги, – говорил он, тщетно стараясь сунуть ей в руки свои пачки.

— Вы забываете, что я еще вчера совершенно отказалась от них, – отстранила она его руку.

— Но впусти же меня!.. Хоть на два слова!.. Мне, наконец, необходимо переговорить с тобою!

— Говори здесь, если угодно…

— Но это неудобно же! – покосился Вельтищев на дворничиху.

— Что ж делать!.. Но я решилась вообще не говорить и не видеться с вами впредь иначе как только при свидетелях, – пояснила Людмила со своею подавляющей холодностью.