Книга Нигилист-невидимка, страница 49 – Юрий Гаврюченков

— Куревом, говорю, богат?

— Извольте, – выудил из кармана пачку и подал ему папиросу.

Люмпен качнулся, обхватил Савинкова за плечо, дотянулся своей папироской до его, прикурил.

— А деньгами не богат? – выдохнул дым прямо в ухо.

— Что, простите?

Савинков отпрянул, стряхнул было объятье, но люмпен цепко ухватился за пиджак и не отпускал.

— Куд-да?… А вот я щас найду.

Пьяный налётчик был не силён, но жилист и проворен. Он сунулся левой пакшей прямо за пазуху Савинкову, во внутренний карман, но небольшое портмоне лежало у того по-американски – в заднем кармане брюк.

Савинков рванулся и на сей раз вырвался. Раздосадованный сопротивлением люмпен съездил его по уху и сбил на дорогу котелок.

— Ах ты, сука! – воскликнул он.

Перед глазами сверкнули звёзды, противно лязгнули зубы, зазвенело в голове, но Савинков тут же пришёл в себя. После ссыльной спячки в нём проснулся активист-агитатор «Союза борьбы за права рабочего класса».

— Пся крев!

От встречного удара под ложечку люмпен сложился как перочинный ножик. Савинков быстро нагнулся, подобрал котелок. К ним уже брели, пошатываясь, фабричные от винной лавки и из дверей чёрного трактира.

— Курва!

Савинков добавил пьяному голодранцу оплеуху, поставил шмазь и засадил оскорбительнейший подзатыльник. После чего развернулся и торопливо зашагал на дачу.

Когда он открыл калитку, Юсси оставил пилу и присвистнул.

— Дела-а, – протянул он.

Савинков не представлял, как выглядит со стороны, и постарался побыстрее накинуть крючок, но уже и троглодит обратил на него пристальное внимание.

— Что случилось?

— Причины моей промашки могут быть понятны, но не извинительны.

— Короче, – резко сказал Воглев.

— Я зазевался. Но не нашумел, чтобы не нарушать конспирацию.

Финн и троглодит переглянулись.

— Опять кабак дрозда давала, – прокомментировал Юсси.

— Похряли, – рыкнул Воглев и, не оглядываясь, двинулся к калитке, увлекая товарищей.

— Куда вы?

Воглев резко остановился напротив него и заявил, вынося суждение непререкаемым тоном:

— Вас побили.

— Но…

— Революционеров бить нельзя, – он сверкнул глазами. – Оборванцы испытывают нас на прочность. Хотят проверить, насколько мы крепкие.

Если ответки сразу не будет, то они к нам на дачу рано или поздно залезут, а это конец ячейке и всей нашей работе. Так что лучше пусть умоются кровью, прежде чем допустят мысль нарушить нашу конспирацию!

И споро ринулся на бой, а Юсси, прихватив с дровяника умеренной толщины полено, пошёл следом, помахивая и беспечно посвистывая.

— Их там много, – попытался остановить товарищей Савинков, на что Воглев ответил:

— Они привыкли нас бояться.

«Вот и сладь с таким», – подумал правозащитник.

Борцы за народное счастье приближались к вертепу алкоголизма, откуда на них обратили своё мутное внимание завсегдатаи, но повели себя странно – некоторые пустились наутёк.

— Пусть и ва-ас теперь сна-ают, – протянул Юсси.

— Внутрь не заходим, – не сбавляя шаг, бросил Воглев. – Чтоб не было погрома и жалоб в полицию.

— Не лютуйте над угнетёнными, – ляпнул Савинков, которому в подобных акциях участвовать не доводилось. – Им и так тяжко.

На что Воглев, имеющий опыт прямого действия, возразил:

— Чем народ угнетённее, тем сильней его надо бить, чтобы проняло. Работяги, как скот, не чувствуют.