Книга Нигилист-невидимка, страница 74 – Юрий Гаврюченков

Вера ушла на рассвете, и сразу вернулся Пшездецкий, будто следил за флигелем из укромного окна. Увидел разворошенную постель и беспорядок в комнате, развязно хмыкнул.

— Пообщались?

— Говорили о семейных ценностях.

— Вот зачем нужна жена, – слесарь глубоко втянул ноздрями атмосферу комнаты.

«Что он там унюхал?» – с неприязнью подумал Савинков, но от души поблагодарил:

— Признателен, брат, за встречу.

Пшездецкий лениво покивал.

— У меня для тебя есть ещё презент.

Он снова выволок из-под кровати железный ящик, откопал с самого дна кургузый «наган» с куцым стволом и сточенной рукоятью под совсем уж узкую ладонь. Дульный срез приходился на уровне шомпола.

— Офицерик в кабаке приспал, – сбивчиво пояснил Пшездецкий. – Я волыну запилил, чтоб в кармане удобно носить, и мушку обратно наживил.

— Мушку можно было не припаивать, – со знанием дела прокомментировал революционер. – Лишняя она.

— Вот, держи, с удачей! – напутствовал слесарь, вручая «наган». – Патронов семь штук, полный барабан. Тебе в твоём деле должно пригодиться.

— Даже номер стёр… – заметил Савинков, вертя револьвер по-всякому. Обточенный, он казался необычной детской игрушкой. Мизинец выпадал за край рукояти, а она ощутимо упиралась лишь куда-то в середину ладони.

— Чтобы фараонов на след не наводить. Пострелял, выкинул, и с концами.

— Отчего сейчас о нём вспомнил? – голос Савинкова изменился, когда в руках появилось оружие.

— Я понял, что ты не агент, когда ты попросил привести жену, потому что нуждаешься в утешении как настоящий беглец. Тебе верю, Вульфу – нет, и вообще никому в партии больше не верю.

— Идём со мной, Збышек, – предложил Савинков. – Нам сейчас остро необходим техник для важного дела. Партия тебе спасибо скажет.

— Что мне партия? – сказал как выплюнул Пшездецкий. – Я сам знаю, кого, когда и как.

Савинков усмехнулся с горькой иронией.

— Так ты стал анархистом-индивидуалистом?

— У меня десять фунтов динамита и очень хорошая память, – засопев, ответил Пшездецкий.

«Десять фунтов динамита», – сделал пометку в уме Савинков и насмешливо спросил, чтобы заставить Пшездецкого почувствовать свою неправоту и затем дать возможность загладить вину, пойдя на уступки:

— То есть ты теперь бомбист-одиночка? Партия тебе не рулевой, плывёшь один на льдине, куда хочу, туда и ворочу?

— Не хочу пропасть ни за грош, – слесарь был себе на уме. – Сдаст нас всех скопом товарищ Вульф или кто другой.

Агитатор понял, что завиноватить товарища не получится, надо менять подход, и взмолился:

— Збышек, мы на даче загибаемся без людей. До зарезу нужны техники. Помоги нам, а мы поможем тебе достать всех, кого ты захочешь. Намечается большая работа.

— Не возьмусь, – мотнул головой Пшездецкий, не раздумывая. – Я в отказе.

— Итак, нет? – заключил Савинков.

— Прости, брат, я лучше здесь пересижу.

— Не нужно говорить, что об этом ни слова?

— Само собой. Но если человек нужен, могу познакомить тебя с надёжным механиком.

— Кто он?

— Немец, из сочувствующих. Сам не лезет, тихий, но что надо сделать, сделает. Давай я тебя к нему отведу. Он сейчас без работы, доживает тут напротив и собирается подыскивать новый угол. Ему самая масть съехать на дачу.

Так как видеть немца в сложившихся обстоятельствах было для Савинкова безотлагательно важно, он попросил товарища тотчас же свести к нему на квартиру.