Книга Нигилист-невидимка, страница 76 – Юрий Гаврюченков

— Слесарь? – финн остановился поодаль и разглядывал новоприбывшего как крупное насекомое, заползшее на дачный участок.

— Механист, – с гордостью ответил Михель.

— Хюва^[17], – кивнул Юсси. – Сеураа минуа^[18].

Не удостаивая нового работника общением на языке господ, сразу и навсегда определив его место в коллективе, повёл немца за собой, а тот поплёлся за ним с энтузиазмом овцы, ведомой волком в глухую чащу.

— А что это за немец такой? – осведомился Воглев, когда они отошли на порядочное расстояние.

— Хороший, годный немец, – Савинков пожал плечами, также глядя им вслед.

О Михеле он ничего не мог рассказать. Всю дорогу они не обмолвились ни словом. Савинков не хотел заводить разговор при ваньке, а Михель потребности в общении не испытывал.

— Где вы его взяли?

— Надёжный товарищ посоветовал.

— Которого вы хотели сагитировать?

— Хотел, да не вышло, – Савинков достал портсигар, угостил Воглева, постукал о крышку папироской, сунул в рот.

Воглев чиркнул спичкой.

— Почему отказался?

— Сесть боится. Когда нас взяли по тому делу, он залёг на дно и с тех пор таится. Готов помочь, но сам не полезет. Вон, что подогнал, – Савинков достал «наган», взвесил на ладони, сунул в карман с деловым видом.

Воглев многозначительно хмыкнул.

— Реальный человек.

— Да, конкретный. Всё путём у него, в анархисты подался. Бомбистом-одиночкой хочет стать, – с горечью молвил Савинков и глубоко затянулся.

— С этим немцем давно знакомы?

— Впервые вижу, но Збышеку доверяю, он в людях разбирается. А вы что о нём скажете?

— Да вроде полезный немец. В одном кармане вошь на аркане, в другом блоха на цепи. Такой в полицию не побежит. Ещё помнит, как на съезжей пороли.

— Всё, что у него есть, находится в этом сундучке. Семьи нет, друзей нет. С дачи его можно не выпускать, – сказал борец за права рабочего класса. – Всё равно ему ходить некуда, кроме как в трактир, а выпить он и с нами выпьет.

— Пусть обвыкается с прислугой, – снисходительно постановил Воглев. – Юсси в баню сводит, Марья покормит, а жить он будет во флигеле. На кухне, кстати, ей сейчас Ежов по ушам ездит.

Это было неприятным известием. Ежова, после разговора с Пшездецким, хотелось видеть меньше всего.

— Что это он спозаранку?

Савинков вовсе не был уверен, стоит ли допускать к нему немца. И хотя он не верил в предательство Ежова – мало ли что выдумал пьяный слесарь, – но был по жизни пуганый и предпочитал держать дела «нижних» в тайне даже от приближённых к графине «верхних».

— Письмо от Центрального Комитета принёс, – огорошил Воглев. – Аполлинария Львовна заперлись и думают.

«Или гонит Збышек телегу на Ежова? – Савинков непроизвольно прищурился. – Устроить бы ему проверку».

— Чего изволите остобучиться? – Воглев заметил перемену в лице, сплюнул на папироску, затушил.

«Настоящий опыт подпольной работы только начинает приходить, вернее, подкрадываться. Продать тайну может только тот, кому ты её доверил».

— Я-то?

Савинков кинул окурок в траву и растёр носком штиблета.

* * *

Он хотел избегнуть встречи с сомнительным товарищем и для этого спуститься в подвал. Однако Воглев настоял, чтобы он отдохнул с дороги, и вызвался дежурить, вероятно, желая видеть Ежова ещё меньше. Не решаясь делиться с ним безосновательными подозрениями, дабы не навести поклёп на доверенное лицо Центрального Комитета, Савинков был вынужден делать вид, будто лишён опасений. А тут из кухни выскочил весёлый репортёр и направился к нему своей подпрыгивающей походкой.