Книга Парень не промах, страница 113 – Юрий Гаврюченков

Не счесть, сколько было погублено юных душ. Далеко не все сумели перековаться под молотом исправительной системы и встать на рельсы, ведущие к созидательной жизни. После угара НЭП свернули, но зловонная копоть осталась. Из мест лишения свободы на затхлое пепелище возвратились те, кто помнил старые времена и алкал продолжения банкета любой ценой.

Оперативники ожидали встретить кого угодно и были готовы ко всему. Когда фургон перестал трястись, а дёрнулся и замер, возникла догадка – всё, приехали.

Вася попробовал открыть двери, но не нашёл ручек. Замок был один и снаружи. Мясу внутри отпираться было ни к чему.

С хлебушком, вероятно, было то же самое.

«А хорошо придумано, – смекнул Вася. – Пока конвой снаружи не откроет, задержанные не выберутся».

Лязгнул запор, участковый отворил двери.

В тёмном фургоне ехалось лучше, чем в открытом кузове зимой – Васе доводилось так ездить, – но всё равно было не по себе.

Оперативная группа выбралась наружу. Машина заехала в открытый двор дома 17 по улице Подрезова. До разрухи он был полностью замкнут, но наружное строение с воротами разобрали ввиду необратимого упадка. Ныне жилой комплекс представлял собою пятиэтажное здание с парой двухэтажных флигелей, пристроенных друг к другу буквой «Г» слева и углового дома 15 справа – четырёхэтажного, с эркерами, башенкой и мезонином, куда при царе пускали малоимущих жильцов, а после Революции жильцы во всём доме сравнялись.

Фургон «Мясо» встал у флигелей, потому что в глубине дворика, ближе к дверям, уже торчал фордовский автобус и ждал добровольный помощник милиции с револьвером наготове.

Место на углу Малого и Подрезова было насиженное и хорошо известное уголовному розыску.

Кратко переговорив с участковым, Рянгин поставил задачу:

— Товарищи, наши – вот эти два флигеля. Петлицын, обойдите дом и следите, чтобы из окна никто не выпрыгнул. Исаков, остаётесь во дворе. Для задержания разрешается производить предупредительные выстрелы в воздух. Если преступник открывает огонь, бейте на поражение. – Он говорил не слишком казённо, зато уверенно и серьёзно. – Остальные – за мной.

Исаков немедленно вытащил револьвер, втянул голову в плечи и занял позицию возле фургона с таким зверским видом, будто собрался грабить.

Чувствовался опыт.

Опергруппа вошла в первый флигель. Участковый постучал в обитую войлоком дверь. Звонка тут отродясь не было.

— Кого? – прокаркал старушечий голос.

— Тебя, Швецова. Участковый Камнев. Открывай, дело есть.

— Чиво?

— Открывай. Так и будем через дверь разговаривать?

— Чиво надоть те? – не сдавалась бабка.

— Как гостей встречаешь? – укорил Камнев. – Не по-русски это.

За дверью заскрипело. Вероятно, старухино нутро. Пересилив себя, Швецова лязгнула крюком, щёлкнула засовом. Дверь открылась на длину цепочки.

— Голову не дури, – участковый загородил собою щель, а оперативники выстроились вдоль стеночки за дверью, и их не было видно.

Дверь закрылась, зазвенела цепочка. Участковый широким жестом распахнул почерневший, зловонный щит, шагнул за порог, отстраняя бабку.

Группа зашла, быстро и настороженно. Архитектурный проект хавиры общей кухни не предусматривал, а служил некогда образцом самой дешёвой меблирашки с рукомойником и ведром в каждой комнате и люфт-клозетом в конце коридора. Пахло паскудно – папиросами «Пальмира», портянками, перегаром, потными подмышками пополам почему-то с повидлом; Панов поперхнулся, подумал по поводу перестройки поганого притона, поспешил протиснуться последним.