Онлайн книга «Барон Аминин и смерть в маскараде»
|
— А про Геккерена-старшего вы забыли? Ведь это вы ему написали письмо, а не д’Антесу. — Ах, вот оно что! – Пушкин потемнел. – Значит, это старый мерзавец все вам рассказал?! — Вовсе нет. Просто я знаю о вас гораздо больше, чем вы сами о себе можете знать. – Аминин потянул за вожжи, останавливая Сивку, следом за ним встали и пушкинские лошади. Пушкин разъярился, взгляд его потемнел, негритянские губы задрожали. — Милостивый государь, с дороги! – воскликнул он. – Не искушайте судьбу. При мне заряженные пистолеты, и, если понадобится, я пущу их в ход. Аминин покачал головой и, убедившись, что его сани надежно перекрыли путь пушкинским, спрыгнул на дорогу. Поскрипывая снегом под ногою, подошел к Пушкину, который бросил вожжи и поднялся в санях во весь рост. Посмотрел на него снизу вверх, сказал невесело: — Ах, Александр Сергеевич, милый! Если хотите знать вашу судьбу, вам надо не к гадалке обращаться, а к знающим людям. — Уж не вы ли знающий человек? – спросил Пушкин несколько свысока. Надворный советник кивнул: именно так, он. — И что же открыли вам небеса, или карты, или, может быть, астрологические таблицы? – Пушкин немного поостыл и глядел теперь на Аминина не так с гневом, как с интересом. — Небеса открыли мне, что вы сегодня на дуэли будете смертельно ранены, несколько дней проведете в чудовищных муках и умрете бесславно, оставив жену и детей одних, без поддержки и утешения. А враги ваши скажут о вас, насмехаясь: «Великий был человек, а пропал как заяц». Пушкин изменился в лице, спрыгнул с саней, шагнул к Аминину. — Лжете, милостивый государь, – сказал он, – лжете бесстыдно и нагло! Надворный советник грустно улыбнулся. Нет, он не лжет, и господин Пушкин чувствует это. Впрочем, к чему глубины психологии, у него ведь есть прямые доказательства его правоты. И, не отрывая взора от Пушкина, он начал декламировать: – Недорого ценю я громкие права, От коих не одна кружится голова. Я не ропщу о том, что отказали боги Мне в сладкой участи оспоривать налоги Или мешать царям друг с другом воевать; И мало горя мне, свободно ли печать Морочит олухов, иль чуткая цензура В журнальных замыслах стесняет балагура. Все это, видите ль, слова, слова, слова. Иные, лучшие мне дороги права; Иная, лучшая потребна мне свобода: Зависеть от царя, зависеть от народа — Не все ли нам равно? — Откуда? – прервал Аминина Пушкин, снисходительность во взгляде его сменилась изумлением. – Я не публиковал нигде этих виршей. Откуда они вам известны? Феликс Васильевич кивнул – все верно. При жизни поэта это стихотворение не выходило, но будет опубликовано после его смерти. Отсюда оно и сделалось известно господину надворному советнику. Ему ведомо и многое из того, о чем не знают даже самые близкие Пушкину люди. Например, он знает о замысле пьесы о Ромуле и Реме, о Беральде Савойском, об Иисусе Христе, точнее сказать, о Понтии Пилате, и много еще о том, чему не сбыться, если Александр Сергеевич не послушает его сейчас и не свернет с гибельного своего пути. Пушкин слушал его, изумленно открыв глаза. Все же как вышло, что господин надворный советник знает не только дела его, но и планы, и даже мысли? — Я расскажу вам, – пообещал Аминин, – расскажу все без утайки, но только если вы повернете сани назад и не поедете стреляться с д’Антесом. |