Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 34 – Василий Загорский

— Попробую еще раз, – сказал Терентий, пытаясь подняться с сиденья.

— Нет уж, – решительно отвечал надворный советник, – теперь пробовать буду я.

Помощник замотал головой. Никак невозможно – а если его высокоблагородие сорвется и упадет?

— Ты будешь стеречь меня и подхватишь, как я тебя подхватил, – отвечал Феликс Васильевич.

Помощник снова замотал головой. Если что случится с господином, все пойдет прахом. Этого допустить нельзя.

— В таком случае остается только ждать, пока мы перевернемся и погибнем оба, – пожал плечами надворный советник.

Терентий нахмурился и закусил губу. Не ожидая больше ответа, господин поднялся с места и распахнул дверцу. Кибитка слепо неслась вперед, ее трясло и качало – рука надворного советника, которой держался он за стенку, побелела от усилия. Аминин упруго присел, готовясь к головокружительному прыжку. Еще мгновение – и ноги его оторвутся от пола, а там уже как судьба приговорит…

— Стойте! – вдруг крикнул помощник.

Аминин покачнулся от неожиданности и едва не вылетел из кареты, но все-таки сумел удержаться.

— Что такое?!

Помощник, улыбнувшись в усишки, поднял палец.

— Мы останавливаемся!

И действительно, экипаж явственно замедлял ход. Терентий выглянул в левое окошко. Какой-то человек в бобровой шубе повис на поводьях у коренника, и тот волей-неволей стал укорачивать шаг, пока наконец кибитка не встала как вкопанная.

Аминин с помощником, не сговариваясь, выпрыгнули на дорогу так резво, будто боялись, что лошади опять пустятся вскачь. Основания для страха у них имелись: коренник, стоя на месте, бурно всхрапывал, топтался и вскидывал морду, словно пытаясь избавиться от удил. Кожа на спине у жеребца нервически вздрагивала. Пристяжная при этом стояла смирно и лишь тяжело дышала. Лицо у надворного советника стало озабоченным. Исчезновение ямщика, лошади, несущие своих ездоков прямо на смерть, – дело выглядело крайне странным.

Аминин окинул лошадей быстрым взглядом, шагнул к кореннику и зачем-то задрал ему хвост. Стало видно, что под хвостом у жеребца воткнут рукотворный репей – клубок из острых железных нитей. Именно он язвил коренника и не давал ему успокоиться.

Надворный советник решительно выдернул клубок. Конь фыркнул и так мотнул головой, что повисший на поводьях человек в бобровой шубе отлетел на пару шагов, сумев, однако, устоять на ногах. Тут наконец стало видно его лицо, и Терентий ахнул – на него смотрели знакомые всему Петербургу бакенбарды, вострый нос, негритянские губы и веселые глаза.

Оказалось, кибитку их на полном ходу остановил не кто иной, как сам Александр Сергеевич Пушкин. Даже всегда спокойный Аминин был несколько обескуражен.

— На ловца и зверь бежит, – шепнул ему Терентий.

— Позвольте заметить, господа, что вы большие оригиналы, – проговорил Пушкин, отряхивая от снега шубу. Голос у него был необыкновенно выразительный, словно самой природой созданный для чтения стихов вслух. – Где же ваш возница?

Надворный советник развел руками и продекламировал:

— «Хоть убей, следа не видно; сбились мы. Что делать нам? В поле бес нас водит, видно, да кружит по сторонам».

Пушкин засмеялся: кажется, его узнали и ему нет нужды представляться?

— Кто же не знает камер-юнкера Пушкина! – влез Терентий.

Какое-то облачко пробежало по лицу поэта при этих словах. Надворный советник незаметно, но сильно наступил на ногу помощнику, веля ему молчать.