Книга Даун Крик. Близнецы, страница 87 – Эжен Марсэль

Я смотрела во все глаза, отчаянно желая, чтобы всё это оказалось просто сном. Родители молчали: то ли оттягивали неприятный разговор, то ли не знали, с чего начать.

«О чём они могли спорить почти два часа?»

О том, что велась яростная дискуссия на какую-то тему, можно было легко догадаться по покрасневшим щекам матери и отсутствующему взгляду отца. Я разделась и села за стол.

Наконец мама решилась нарушить тишину:

— Если хочешь знать моё мнение, то я категорически против аборта. Это не по-христиански. Грех.

Я повернулась в её сторону так резко, что у меня закружилась голова. «Кто ты? – хотелось мне спросить. – И куда ты дела мою мать?»

— Издеваешься? Причём здесь религия? Это дитя насилия, мама! По-моему, тут не о чем даже говорить. – Я искренне не понимала, зачем обсуждать очевидные вещи, и резко поставила точку над i. – Я никогда не смогу полюбить его.

Внезапно голос подал отец:

— Ты не можешь этого знать, пока не увидишь его, не так ли? А мы уже любим нашего внука или внучку. И с удовольствием поможем тебе вырастить ребёнка. Он может пожить у нас, пока ты учишься в колледже, правда, Мэри?

Мать согласно закивала. Тут я совсем растерялась: «Проклятье, да что происходит с моей семьёй? Их что, массово подменили инопланетяне?»

— Пап, мам, вы понимаете, что несёте бред? Какой внук! Какая внучка! А как же соседи? Что они скажут? Как же репутация семьи? – Я вытащила из рукава последний главный козырь.

— Ничего не скажут, – со стальным блеском в глазах отрезала совершенно чужая мне женщина, волей небес точь-в-точь похожая на мою маму. – В противном случае им будет отказано в моём обществе и расположении.

«Да уж, когда не надо, мама может прикинуться королевой в изгнании. Значит, если тебя изнасиловали, то не позорь семью, а его результат – пожалуйста, оставь. Бред какой-то! Что такого сказал ей отец, что поведение мамы изменилось на диаметрально противоположное?»

— Доченька, давай ты не будешь принимать поспешных решений, о которых впоследствии можешь пожалеть, – предложил мировую отец.

— А что по этому поводу думает А́дам? – Я с недоумением уставилась на мать.

Она почти пятнадцать лет не упоминала имя брата вслух и с блеском делала вид, что его не существует. Это был удар ниже пояса. Я настолько опешила от вопроса, что ответила правду:

— Он против аборта.

— Молодец мальчик, – произнесла мать и как ни в чём не бывало спросила, – Кто-нибудь хочет печенья? Я испекла дивное печенье с утра.

Никто не ответил. Отец молча налил полный стакан виски и залпом его осушил. Подумав, он повторил, и тут я поняла, что всё на редкость серьёзно.

— Есть разговор, – сказал он, глядя мне в глаза. – Мэри, выйди.

— Чарльз, ты уверен? Может, завтра на свежую голову… – обеспокоилась мама, не решаясь выйти из кухни. – Или вовсе не нужно ей этого знать.

— Нужно! – Отец стукнул кулаком по столу. – Давно пора, а мы всё тянули и тянули. Принеси.

Я вытаращила глаза и подобрала челюсть: тихий и спокойный папа никогда не повышал голоса на жену. Теперь уже любопытство взяло верх – что же за тайну такую скрывали почти двадцать лет родители? Мама молча ушла и вернулась с фотоальбомом и пожелтевшим от времени конвертом в руках.

— Может, я всё-таки останусь?

— Не беспокойся, мам, иди. Всё будет хорошо, – произнесла я уверенным голосом. – Клянусь, я не буду нервничать и не приму окончательного решения, пока не выслушаю всё, что хочет рассказать мне папа.