Книга Даун Крик. Близнецы, страница 93 – Эжен Марсэль

Я давно простила твоего отца. Да, он поступил отвратительно и чудовищно, и ему нет оправдания. Но он мне подарил тебя, моего любимого сыночка, и я была счастлива целых двадцать три года.

Прости, что не рассказала всё тебе раньше, но я боялась, что ты возненавидишь меня, и не хотела, чтобы ты почувствовал себя ущербным из-за своего происхождения.

Люблю тебя больше всего на свете.

Твоя мама.

* * *

Бабушкина исповедь потрясла меня, но не переубедила в необходимости сделать аборт.

«Возможно ли полюбить ребёнка лишь потому, что он часть меня? Так ли силён материнский инстинкт, как считают? Можно ли, глядя на своё чадо забыть, как он зачат?»

Вопросы к самой себе накапливались, а ответы так и не приходили в голову. Раздражительность от непонимания, какое решение будет истинно правильным, росла день ото дня. Я замкнулась в себе и практически перестала общаться с подругами. Они не понимали, чем могли так меня обидеть, а я была не готова рассказать им, как обстоят дела. Я опять стала носить бесформенную одежду: так я могла отсрочить распространение новости о беременности. Я не хотела, чтобы меня начали поздравлять с рождением отпрыска Дона раньше, чем буду к готова к новой порции лжи. Также меня пугала вероятность того, что когда Три́кстеры узнают о ребёнке, они могут захотеть проверить отцовство Дона, и неизвестно, какие результаты покажет тест.

До предельного срока аборта по законам штата оставалось несколько недель. Мысль о том, что у меня есть ещё время для принятия, вероятно, самого важного решения в жизни, успокаивала. Зато активизировались родственники.

Мама не единожды заводила разговор о том, какие меня ждут последствия после первого аборта. Призывала меня подумать о будущем, ведь я могу лишиться возможности иметь детей. Это меня страшно бесило, потому что я сомневалась: а хочу ли я вообще детей?

Папа, после того как я ему вернула письмо бабушки, просил простить этих выродков ради моего спокойствия и будущего ребёнка.

А́дам не предлагал никому отпускать грехи. Он просто заявил, что я должна произвести на свет здоровое чадо, а дальше могу делать с ним, что захочу. Даже предлагал тут же отдать его на усыновление. Почему-то после таких слов у меня всё внутри воспротивилось подобному ходу событий. Я терялась в догадках, почему брату так важно появление на свет племянника.

Чем больше на меня давили со всех сторон, тем яростнее я сопротивлялась.

Всё изменилось после первого визита к врачу, разумеется, в Сиэтле и под вымышленным именем. Я не хотела, но родители настояли на полном обследовании. Когда я услышала, как бьётся сердце моего малыша, то вдруг приняла реальность: он уже живой человечек, и аборт – осознанное убийство. Глядя на экран монитора, я почувствовала прилив странной нежности, и у меня защипало в глазах. Выйдя из кабинета врача, я поняла, что хочу этого ребёнка несмотря ни на что. Однако сообщать семье о принятом решении не торопилась. Особенно А́даму. Меня пугала его настойчивость.

Выждав пару недель, я всё же отправилась в Даун Крик. Родители засветились от счастья, узнав, что я собираюсь рожать:

— Ты не пожалеешь, доченька, о своём решении, я тебе обещаю. Мы с папой сделаем всё, чтобы помочь тебе с малышом, – смахивая слёзы радости, сказала мама.