Книга Иллюзия падения, страница 130 – Лия Аструм

Хватаю Розали за локоть и тащу к дивану.

— Эван, подожди… – упирается. Но вяло, словно для галочки.

Перегибаю ее через бортик ягодицами вверх и грубо задираю юбку.

— Эван, что ты…

Давлю на затылок мачехи, и все ее тусклое сопротивление гаснет окончательно.

Провожу пальцем по трусикам между ее загорелыми ягодицами и отодвигаю ткань в сторону. Смачно сплевываю себе на ладонь и, размазав слюну по ее половым губам, достаю член. Вхожу.

Я тысячу раз фантазировал о сексе с Розали. В моем воображении он был фееричным и страстным. На деле он пресный и безвкусный. Омерзительный. Методично толкаюсь в попытке наказать мачеху, отца, себя. Хочу окончательно развалить наше гнилое семейство, пока Розали, изображая страсть, подмахивает бедрами, мусолит подушку и пошло стонет.

В моем боку снова вспыхивает боль, перетекает на спину и движется вдоль позвонков. Достигает шеи и сковывает стальной цепью.

“…неумело трахал меня…”

Встряхиваю головой, увеличиваю темп, взбивая смазку. Ребра ноют, трутся друг о друга и давят на легкое.

“Я не влюбляюсь в богатеньких сумасшедших мальчиков, боящихся собственной ширинки…”

Сглотнув тошноту, вынимаю член.

“… Жалость – причина моего бездействия…”

Додрачиваю рукой, дважды упуская финал, и, измочалив стояк в хлам, обессилено кончаю Розали на задницу. Смотрю на белесые доказательства своей вины и не чувствую ни капли удовлетворения. Не ощущаю ничего, кроме жужжания надоедливых мыслей. Они голодными чертями рычат по углам, ждут отмашки: “Взять”.

А у меня не осталось сил бороться.

Шатко движусь назад, нервно запихивая вялый член в трусы, и, подняв голову, схлестываюсь с ошалевшими глазами брата. Реми стоит на предпоследней ступеньке лестницы, бешено сдавливая пальцами перила. Секунда, две, три. Потрясение в его взгляде рассеивается, теплую радужку заволакивает тьма. Чужое отвращение бьет меня прямо в эпицентр груди и, разбито ухмыльнувшись, я звонко щелкаю ширинкой. Бесстрашно перешагиваю точку невозврата и впервые за последние часы жалею, что меня не забили до смерти.

Настоящее время. Нью-Йорк

Эван

Грязь. Она комьями засыпается мне в рот, распирает пищевод и давит на трахею. Не дает дышать. Хватаюсь за горло, царапаю ногтями шею и, утопая пятками в слякоти, дергаю тазом вверх. Стараюсь перевернуться, но не выходит. Тело непослушное, желейное, словно из него выдрали все кости.

“Саймон, стой!”

Боль кипятком пузырится от виска к центру лба. Слепит глаза. Слипшиеся ресницы колят кончиками веко, хаотично разбрасывая по картинке черные пятна. Эти пятна мутируют в тени, взмывают вверх и, группируясь, сливаются в равнину черного громыхающего неба. Тяну к нему руку, и оно будто слышит. Затихает. А потом обрушивается ливнем. Ударным. Ледяным. Застилающим обзор и источающим смрад соленого металла.

“Не попадешь в рай”, – голос Рио далекий, убегающий.

Голос убегает, а холод наползает, парализует тело. Наверное, так подкрадывается смерть.

— Эван…

Вода прибывает, заполняет легкие, выливается через край. Вкус крови исчезает. Кашель рефлекторно рвется наружу.

— Эван, твою мать! Проснись!

Подрываюсь, распахиваю глаза и тут же смыкаю из-за света, больно пронзившего зрачки. Быстро-быстро моргаю, разгоняя цветные круги, и, скользя по шелку руками, пытаюсь скинуть с кожи налипшие куски земли.