Книга Иллюзия падения, страница 152 – Лия Аструм

— Она сразу завоевала мое расположение. Мачеха искренне интересовалась моей учебой, любила те же фильмы, что и я, саркастично шутила и заразительно смеялась. Я считал ее классной ровно до первой дрочки в душе на ее светлый лик, – сухо усмехается Лейквуд. – Я тогда здорово испугался. Сначала из-за того, что болен, а потом – что об этом узнают. Стал больше времени уделять брату, друзьям, даже записался на дополнительные занятия в школе, чтобы как можно позднее возвращаться домой и не сталкиваться с ней. Розали пыталась поговорить, выяснить причину, но я всегда уходил, убегал. А через год я впервые напился. Спасибо Брейдену и коньяку из бара его отца. Я еле до дома дополз и ошалел, увидев в своей спальне мачеху.

От догадки о сути продолжения во рту взрывается вкус желчи.

— Я почти не сопротивлялся, пока она стояла на коленях. Более того, я этого хотел. Я помню, что хотел. А утром… утром я до последнего надеялся на пьяную фантазию. Теория рассыпалась вместе с засохшей на животе спермой и прилипшим к ней рыжим волосом.

Мерзкие подробности словно паутиной опутывают мой мозг. Злость отступает. Тошнота становится ощутимее, распирает пищевод, выплескиваясь в рот горько-кислой слюной.

— Я возненавидел себя. Стыдился отца и брата. Не мог смотреть им в глаза и в зеркало. Мне все время казалось, что я грязный, и приходилось часами сидеть в душе, чтобы стать идеально чистым. Ведь когда я чистый, никто не знает, что я сделал.Друзья встречались с девчонками, занимались сексом, а я не мог. Меня трясло от близости, от женских волос. От рыжих я впадал в панику и сидел на успокоительных, чтобы не бежать блевать при виде Розали.

Откровенность Эвана еще и таким безразличным тоном напрочь срывает крышу. Окунает в кучу дерьма, заставляя представлять и проживать каждый из моментов вместе с ним.

— Я промучился два года, прежде чем нашел психотерапевта. Теоретические стратегии помогали, но для максимального эффекта нужна была практика. Доктор много месяцев убеждал начать общаться с девушкой и желательно с рыжеволосой. И буквально через неделю после этого сеанса я увидел тебя. Тогда я не думал о морали. Мне было восемнадцать. Я хотел быть нормальным, быть как все. Не чувствовать себя ущербным.

Грудь полощет чистым огнем. Тело колотит от вращающейся карусели памяти. Слухи о нем, мои личные наблюдения. Все обретает другой смысл. Чудовищный.

— Я торопился сблизиться с тобой, чтобы вылечиться ускоренным курсом и совершенно не думал о последствиях. А ведь они были, Рио. Ты и сама знаешь, должна знать, чувствовать. Тогда я не понимал, тогда мне казалось, что все происходило постепенно. Но это не так. Я влюбился в тебя. Сразу. С первого взгляда. Или жеста. Или слова. Это сложно объяснить. В тот момент, когда ты обхватила своими тонкими пальцами прутья решетки, облизала губы и фыркнула что-то оскорбительное в мою сторону, я пропал.

Меня ломает. Хочу закрыть уши, не слышать, не знать. Хочу, чтобы замолчал, и в то же время не останавливался.

— Я начал нечестно, Рио, но эта беспринципность привела меня к тебе. В моей жизни было много аморальных поступков, но именно об этом я ни разу не жалел.

Картина мира все же падает. Срывается со стены и превращается в груду маленьких пазлов, которые больше не соберутся, сколько бы я ни старалась. Я была совершенно не готова к тому, что фундамент, что простоял десять лет под моими ногами, окажется столь хрупким, словно стеклянный.